— Зачем кричишь? — спросил он, положив руку на кинжал. — Мы к тебе не ехали — ты нас не встречал, иди в свою саклю, пожалуйста, а то простудишься.
Силантий остановился. Тяжело дыша, закричал на всю улицу:
— Антоня! Неси скореича шашку! — и сам не выдержал, побежал к калитке.
Данел не стал дожидаться, пока казак сбегает за шашкой.
— Садись скорей! — крикнул он Ольге, вскакивая на арбу и взмахивая кнутом. Конь всхрапнул от неожиданного удара и помчал громыхающую арбу по какому–то переулку.
Ольга от рывка повалилась на спину. Круглая луна беззвучно захохотала ей в лицо, прыгая серебристой белкой по сучьям акации: «Ну что, погрелась в отчем доме, блудная дочь?»
Снова пересекли пустырь, отделяющий станицу от города, и выехали на Фортштадтскую улицу. Справа чернеет роща, слева — Успенский собор. Во дворах лениво брешут собаки. Кое-где раздаются пьяные человеческие голоса не все еще спят в этот поздний час.
— Сюда заезжай, дядя Данила, — показала Ольга на переулок с огромной белолисткой на углу. — Здесь друзьях твоего зятя живет, Темболат, у него переночуешь.
— Спасибо, дочка, быть бы мне жертвой за тебя, — отозвался Данел. — А ты куда пойдешь?
— Обо мне не беспокойся, к подруге пойду. Ну, прощай покудова. Прости, что из–за меня мотаться столько пришлось, — и Ольга спрыгнула с арбы.
«Какая смелая девка!» — проводил ее Данел восхищенным взглядом и вспомнил вдруг, что она забыла в арбе свой узелок.
— Эй, погоди немного! — крикнул он, хватая узелок и устремляясь вслед за Ольгой. — На, забери, забыла совсем.
Ольга взяла узел, развязала концы платка, и перед изумленным взором Данела сверкнул золотой фольгой знакомый образ святого Георгия.
— Дарю тебе на память, — сказала казачка, возвращая икону потерявшему дар речи осетину. — За доброту твою, за ласку. Не рассыпь только, — добавила с кривой усмешкой и зашагала прочь по скрипучему от мороза снегу.
Вокруг — ни души. Куда идти? К кому обратиться за помощью? Может, к Нюре Розговой? Да уж больно стыдно тревожить людей поздней ночью. Побрела к Александровскому проспекту. «Как бездомная собака», — посочувствовала сама себе.
На проспекте тоже пустынно. Только одинокий фаэтон скрипит по дороге, покачиваясь на прогнутых рессорах. Куда он едет? Кому еще не спится в крещенскую ночь? Ага, у гостиницы остановился. Видно, кто–то приезжий... И тут Ольгу осенило: да ведь она тоже может переночевать в «меблированных номерах» Каспара Осипова.
Сона ехала на арбе вместе с пожитками: обитым жестью сундучком — подарком покойной бабушки, лоскутным одеялом и мешком с сапожным инструментом мужа. Мужчины — их было трое: Чора, Степан и подросток Оса — шли пешком.
— Совсем плохой мир стал, — щурясь на сверкающий крест Успенского собора, вздохнул Чора, — баба едет, а мужчины идут. Когда встречусь со своим дедушкой в Стране мертвых, расскажу ему про новые порядки, он со смеху во второй раз умрет.
Между тем арба приближалась к одному, из домиков на Фортштадтской улице, стоящему через дорогу напротив большого каменного дома купчихи Макарихи.
Заслышав стук колес, из калитки выскочил хозяин дома Егор Завалихин в одной рубахе и опорках на босу ногу. Следом за ним показалась хозяйка, изможденная, состарившаяся раньше времени женщина с грустной улыбкой на блеклых губах. Заношенный ситцевый платок да залатанная кофта с юбкой, поверх которых накинут дырявый кожух — вот и весь ее наряд. Не отличались роскошью и одежды их малолетних отпрысков, выскочивших на улицу босиком. Один, Васька, — в грязной рубахе с чужого плеча и обтрепанных штанах, другой, Сенька, — вовсе без рубахи, но с голубым казачьим башлыком за плечами.
— Вы не прогадали, господин, что решили поселиться у Егора Завалихина, — подмигнул хозяин Степану, словно старому знакомому. — Я вам доложу, что лучше, чем эта квартира, во всем городе не найдете. Все удобства под руками. Лавка? Вот она через улицу у Макарихи. У нее же и это самое имеется, ежли к случаю... Колодец тоже рядом. Вода в ем — нарзан. Хотите, скажем, бельишко стирнуть? Пожалуйста! Вон в полуверсте отсюдова Терек текеть. Для приятства души можно в свободный час и в рощу променаж сделать. Не квартира — театр. И всего за пять с полтиной в месяц, почти задарма.
— А она не обрушится? — кинул квартирант тревожный взгляд на крышу, словно переломленную посредине гигантской дубиной.
— Помилуй бог! — воскликнул в ложном испуге Завалихин. — Она еще при моем деде как прогнулась, так и доси стоит. Там же матерьял, ему сносу нет. А прогнулась — от тяжести. Видите, какая черепица на ней? То–то же... Зато удовольствия, как в графском дворце: отдельная комната и собор рядом. Так что располагайтесь. А если вам, допустим, надо послать, то меньшой мой в един момент смотается. — За чем посылать, он не стал уточнять, считая, что высказался с предельной ясностью.
Степан вынул из кармана рублевку:
— Ну что ж, пошлите, хозяин.
У того так и поплыло в стороны широкое лицо. Он бережно расправил желтую бумажку.
