Зато Сона здесь. На ней голубое шелковое платье с длинными подрукавниками и сплошным разрезом спереди, обнажающим розовый атлас нижней юбки. Ах, как ладно облегает ее гибкую фигуру это доставшееся от покойной бабушки платье! Как идет к ее матовому лицу стыдливый румянец, вызванный обрядовой песней партнеров. Какими волшебными огнями переливается разноцветный бисер на бархатной шапочке, покрытой легким, как дым в морозный день, кисейным покрывалом. Что за чудо ее опущенные ресницы, длинные, густые, изогнутые, как турецкие ятаганы. Так и царапнули они, словно острые когти, по Степанову сердцу. Захотелось тоже в круг. Ведь только во время этого массового танца можно прикоснуться к любимой, ощутить под рукой тепло и трепет ее юного тела.
Закончился симд. Началась лезгинка. Залилась, застонала певучая гармоника в руках лучшей гармонистки хутора Дзерассы. Удар бубна рассыпался трелью серебряных бубенцов и взвился в звездное небо.
— Ас-са!
Как на крыльях влетел в круг Дудар Плиев. Обтянутые блестящими сапогами икры замелькали, словно спицы в колесе арбы, когда она несется под гору. Кого он пригласит на танец? Ну, конечно же, красавицу Надеж. Хорошо пляшут Надеж с Дударом. Давно уже сплясались. Ни для кого не секрет, что свадьба в этом году для них дело давно решенное.
Первой остановилась Надеж, сделала несколько шагов назад и наклонила голову. Дудар щелкнул задниками сапог, приложил правую руку к папахе, повернулся к хлопающей в ладоши публике — поблагодарил за ладу.
А уже в круг выходит новая пара плясунов. Верткий, как вьюн, Асланбег, оскалив зубы под узенькой щеточкой усов, выделывает такие коленца вокруг своей подруги, что окружающие то и дело издают одобрительные возгласы.
Ох, и удалой народ, что там ни говори!
Степан вместе со всеми отбивает в такт пляске ладу, а сам поглядывает на Сона: кто будет удостоен чести плясать с нею? Микал? Ну, конечно же, он. И когда успел появиться? Словно с неба свалился. Стоит подбоченясь и пылающим взглядом сжигает приготовившуюся к пляске Сона.
Хороша осетинка, очень хороша! В каком волшебном роднике умывала свое лицо, что оно так нежно, свежо, прекрасно? Повела сияющими глазами округ, словно царица с трона. Заметив Степана, гордо вскинула округлый подбородок: «Будешь знать, как казачку целовать!» и пошла-поплыла впереди плящущего на носках сапог Микала.
— Ас-са!
— Хорз асир!
Словно раскаленным шилом ткнули сапожнику в сердце. Ах ты, беда мужская, красота девичья! Откуда взялась-свалилась на молодецкую голову?
Незаметно вытиснулся из освещенного круга в черноту ночи, побрел по хутору. У колодца остановился, достал кисет, свернул цигарку, едким дымом попытался одурманить злодейку-ревность.
Легко плясать с Микалом: орлом носится вокруг — поспевай только увертываться. Наряден и статен сын Тимоша Чайгозты, а вот не лежит к нему душа. Красивы узоры на тело змеи, а любоваться ими не хочется.
Не чувствуя под собою ног, скользит Сона по кругу. Руки, как лебединые крылья, изгибаются плавно. Глаза опущены долу. На губах играет злорадная улыбка: «Так ли пляшет твоя противная Ольга?» Краем глаза повела в сторону, где стоит русский «изменник», и в груди словно льдинка покатилась — нет его! Ушел. Сразу расхотелось плясать. Отяжелели ноги. Наверное, вместо кожаных подошв прибил к туфлям сапожник свинцовые. Остановилась как–то вдруг, не дав партнеру выполнить все движения, припасенные для зрителей. Над площадкой прокатился смешок. Кто–то язвительно крикнул:
— Фатима! Спляши вместо Сона. Пускай Микал ноги разомнет.
Хоть сквозь землю провалиться от стыда Микалу. Опозорила нищенка на весь хутор. Скрипнул зубами, нахлобучил папаху на самые глаза, выскочил из круга: «Это все тот проклятый русский, пропасть бы ему, из–за него ушла». Ну, так и есть! Вон мелькает в красноватом отсвете горящей лучины ее голубое платье — домой направилась.
Микал, сдерживая себя, чтобы не привлечь внимания насмешников, зашел за саклю бабки Бабаевой и только тогда побежал по кривой улочке в обход ушедшей обидчицы. Он встретил ее недалеко от колодца. Задыхаясь от бешенства, прохрипел:
— Клянусь богом, Сона, ты опозорила меня! Почему бросила посредине танца?
— Пропусти меня, Микал, я очень устала и хочу спать, — ответила Сона, пытаясь обойти живое препятствие, но Микал снова преградил ей путь.
— Сона... — голос его сделался мягче. — Скажи мне, Сона, почему ты меня не любишь? Может быть, у меня глаз кривой или на спине горб вырос? Знаешь, сколько у моей матери нарядов для тебя?
— Пусть прибережет их для дочки пиевского старшины.
— Нужна она мне больно. Я никого не хочу, кроме тебя. Скажи мне... — с этими словами Микал сделал попытку приблизиться к девушке и взять ее за руку.
— Не подходи! — крикнула Сона. — Ты забыл обычай наших предков. Пропусти меня. Что скажут люди, если увидят нас?
— Плевать мне на обычаи и на людей! — голос Микала снова стал наполняться бешенством. — Я люблю тебя и никому не уступлю, клянусь звездами и тем, кто сотворил их!
— Сейчас не время говорить об этом. Пусти же...
