— Хорошо сказано, — похвалил своего «начальника штаба» атаман и в свою очередь решил блеснуть красноречием: — А я, попадись мне этот гепеушник, буду его живого на шашлык резать и на штык вместо шампура насаживать.
— Ежли допреж он вам самим не наведет рептух, — вставил реплику Аким Ребров, с вожделением глядя на чапуру в руке атамана. — Ну чего ты тянешь, Вася? Гутарь свой тост, а то душа горит.
— Не «Вася», а «гражданин командир», — поправил подчиненного Котов.
— Можа, «товарищ командир»? — ухмыльнулся Аким, и под кожей его пепельно–серых щек заходили желваки — признак приближающегося раздражения.
Но вмешались остальные участники застолья, если можно назвать столом солому, покрытую рядном с разложенными на нем хлебом, салом, свежими огурцами, и ссора между «командиром отряда» и его «начальником разведки» была предотвращена.
— Тосты я не мастак гутарить, — примиряюще сказал Котов и протянул чапуру Недомерку: — Пущай за меня Ефим скажет, у него это дюже ладно получается.
— Давай скажу, — согласился Недомерок, принимая кружку. — Мне тост сказать, все одно что плюнуть. Вот слухайте: «Я поднимаю этот бокал за нашу республику, потому как она…»
— За каку таку республику? — вывернул, на него глаза атаман, бывший белогвардеец, сражавшийся не на жизнь, а на смерть в гражданскую войну против республики. — Ты, Ефим, поплел, кубыть, не в тую сторону.
— Не изволь беспокоиться, Василь Кузьмич, то бишь гражданин командир, — осклабился Недомерок, — я знаю об чем гутарю, потому как в этом слове вся соль моего тоста. Вот все говорят: — «республика», а что это значит, как ее понимать — никто не знает. А я знаю.
— Что ж ты узнал? — потянулись к нему не без интереса сотрапезники.
— А того, — Недомерок крутнул свободной рукой свой реденький ус, — что «республика» означает «режь публику». А мы как раз энтим и занимаемся почти каждодневно. Должно, и седня пойдем режпубличать в наши распрекрасные Стодерева. Вот я и предлагаю выпить, братцы, за то, чтоб нам, значица, была удача. А то ить в этом слове могеть быть и другая смысла.
— Какая? — еще больше вытянулись физиономии у притомившихся держать перед собой стаканы сотрапезников.
— А такая, — Недомерок прищурил глаза–картечины, — что «республика» это же и «режь бублика». А чего в нем резать, этом бублике, — дырку? Вот я и предлагаю, давайте выпьем за то, чтобы не попасть нам в нашем героическом деле в дыру эту самую.
Все засмеялись. А Ребров предложил, плюнув в сторону: «Заткните ему дыру огурцом» и первым опорожнил свой стакан. За ним последовали и другие. Над сковородой с яичницей замелькали деревянные и железные ложки. Последним выпил Недомерок. В спешке поперхнулся, что–то упало при этом в яичницу.
— Дьявол недоношенный! — ругнулся Аким и швырнул ложку на рядно. — Чтоб ты подавился своим тостом, возгря собачья!
— Испаскудил кушанью, — проворчал вслед за ним любитель коржей с маком и, брезгливо скривив губы, потянулся за огурцом.
Недомерок виновато улыбнулся, отер ладонью мокрые усы.
— Я ить, братцы, нечаянно… не в тое горло попала проклятая, ну и того… кашлянул.
— Чтоб ты так кашлянул перед своей смертью, — бандиты, побросав ложки, переключились с горячей яичницы на холодные огурцы. И лишь детинушка Паша после непродолжительного раздумья снова запустил свою огромную, как половник, ложку в оставленную всеми, кроме Недомерка, сковороду.
Минут пять все молчали, хрустя огурцами и стараясь не обращать внимания на быстро убавляющееся содержимое сковороды.
— И долго мы вот так, как зайцы, будем бегать от одного омета к другому? — не выдержал вдруг распирающей его злобы бандит, не признающий коржей с маком на подсолнечном масле. У него какое–то грачиное обличье, выдающее в нем примесь не то турецкой, не то арабской крови. — Когда же начнется восстание?
— Представитель из центра обещал не позже сентября, — ответил Котов, закуривая цигарку. — Сам должен понимать, восстание во всероссийском масштабе — это не шалаш коммунарский, тут одной спичкой не обойдешься. Аль дюже по шашке соскучился, Ваня? Так поиграйся ею сегодняшней ночью. Отдаю тебе приезжего москвича с его машиной.
— А я по косе соскучился, — вздохнул Паша, продолжая загребать ложкой яичницу. — Выйти бы в поле ржаное, да размахнуться на весь мах. — Говоря это, он сделал очередное движение ложкой «на весь мах» и вдруг выпучил глаза от изумления, выплевывая на ладонь какой–то круглый предмет.
— Чуток зубы не поломал, — пожаловался он, обтирая о штаны находку и показывая ее приятелям. Это была костяная пуговица. Все стали гадать, как она могла попасть в яичницу.
— Можа, с колбасой? — заметил Аким.
— С кашлем, а не с колбасой, — догадался первым любитель коржей с маком. — Братцы! Да ить энто Ефимова пуговка! — закричал он восторженно. — Вон у него такие же на рубахе.
— И правда, — обрадовался Аким, поднимаясь с соломы и демонстративно засучивая рукава. — Он, паразит, нарочно ее в яишню бросил, чтобы нам охоту к ней отбить. Бей жулика!
