— Кто, я? — задохнулась Прасковья. — Брешешь, подлая! Это у тебя в подушках вместо пуха сено напихано, а у меня они, как облачки, что святые себе в голова на небе кладут. Они у меня чисто пух.
— «Чисто пух»! — передразнила спорщицу Стешка. — Твоей подушкой бухнешь по голове — все одно что поленом.
— Н-на тебе подушку! — Прасковья повернулась к Стешке спиной, нагнулась, задрав руками юбку.
Тотчас и противная сторона проделала такой же фокус:
— Полюбуйся в зеркало, може, красивше станешь!
В это время из ближнего переулка, со стороны казачьего правления показалась группа мужчин. Это шли — Казбек сразу узнал их — отец, дед Чора, Степан, хозяин дома Кондрат, богомаз и Денис, которого Казбек видел в Моздоке на железнодорожном переезде. Несмотря на ранний час, они были навеселе, о чем красноречиво свидетельствовала их не совсем уверенная поступь.
— Вот же чертовы кикиморы, холера вам в бок! — воскликнул Кондрат, останавливаясь перед даровым зрелищем, — нашли чем хвастаться, так вашу разъэтак. У обоих хороши, что твои иконы. А ну, марш в хату! — прикрикнул он на жену. — Не видишь, гости идут, накрывать на стол надо.
Прасковья, зардевшись полевым маком, шмыгнула в калитку. Вслед ей прозвучали злорадные слова соседки:
— Жалко, что поросенка кормить надо, а то б я тебе и не такое показала!
— Ну иди, Стеша, иди, — взял ее за плечи Денис. — Погутарили по душам и хватит.
Стешка ушла, хлопнув хворостяной калиткой.
— Видишь, какое дело, Тихон Евсеич? — подмигнул Кондрат рядом стоящему богомазу. — Даже соседки не всегда ладят меж собой, а ты предлагаешь всех людей в едину кучу. Хучь твой Маркс и дюже умнющий человек, но, мне сдается, загнул он маленько насчет социализму. Знаешь поговорку: «Лучше собственная кошка, чем общий верблюд». Передерутся людишки в коммуне, как наши бабы дурные, и верблюда замордуют начисто.
— Плохой, значит, я учитель, если ты, Кондрат Трофимыч, ничего не понял из моих объяснений, — усмехнулся богомаз, направляясь вслед за Кондратом к его хате.
Вместе со взрослыми вошел в нее и Казбек, сел на постель возле Трофима: чем бы заняться на время, пока отец с дедом Чора будут говорить казакам тосты?
— Я возьму твой удочка, на Терек схожу, — шепнул он Трофиму.
— Сходи, — согласился Трофим, — Я бы тоже пошел, да вот... — он приподнял ногу, вздохнул. — Если из наших казачат приставать кто станет, скажи, что ты мой молочный брат. Мол, Трофимке пожалуюсь, он вас...
— Ладно, — пообещал Казбек.
Хорошо–то как утром на берегу Терека! Под ласковыми лучами еще не перегревшегося на крутом подъеме солнца. При веселом пересвисте птиц в лесной чаще на там берегу. От реки веет свежестью. Она перекатывается под голыми ступнями мутной прохладной струей, словно кошка ластится к хозяину, выспрашивая лакомый кусок. «Ку-ку!» — несется над водой с того берега голос лесной «жалмерки», как называет кукушку дед Хархаль.
Плохо что–то ловится рыба сегодня. Сколько времени просидел у мостков, а поймал только небольшого пескаришку.
— Что, аль не клюет рыбка? — раздался за спиной рыболова мужской голос. Он оглянулся: позади стоял небольшого роста казак в белом бешмете. У него красные от выпивки глаза и неопределенная усмешка под редкими, закрученными вверх усами.
— Совсем плохо клюет, — подтвердил его догадку Казбек.
— А ты плюнь на нее, — посоветовал взрослый. — Давай лучше скупнемся. На похмелье, знаешь ли, очень пользительно.
— Я плавать не умел, — засмущался Казбек, с виноватой улыбкой взглянув на казака.
— Да какой же ты казак, ежли плавать не умеешь?
— Я не казак, я осетин.
— Все равно должен уметь. Я тебя в один момент научу. Вынимай свою уду, становись сюды.
Казбек исполнил приказание: положил на траву удилище, сам стал на край берега лицом к воде.
— Значица, так... поначалу надо учиться плавать на суше, — начал свой урок преподаватель плавания, беря ученика за плечи и пригибая его к земле. — Вот так-тося... Махай теперя руками, навроде плывешь. Хоррошо!
Казбек заработал руками, как того требовал учитель.
— Шибче греби! — крикнул казак и вдруг поддал Казбеку коленом в зад. Тот, словно брошенный пращой камень, описал в воздухе кривую линию и бултыхнулся в воду.
— Ха-ха-ха! — схватился за бока учитель, глядя на вытаращенные глаза своего ученика, пускающего ртом пузыри и хватающего руками воздух.
— Плыви, плыви, а не ори сдуру, — советовал он ему, передвигаясь на заплетающихся ногах вслед за «плывущим» по течению мальчишкой.
— Ааа! — кричал Казбек, барахтаясь под, крутым глинистым берегом и стараясь ухватиться за оголенные водой травяные корни. Но казак отталкивал его руки сапогом.
— Не хватайся, дуролом! Греби, как тебя на берегу учили...
— Т-тону! — заорал Казбек с отчаянием обреченного.
— Не утопнешь, — успокоил его казак, продолжая шагать по берегу.
Трудно сказать, чем бы закончился этот педагогический опыт, если бы не подбежала на крик Дорька Невдашова. Она с разбега нырнула в Терек, подхватила под мышки обессиленного пловца, подволокла к берегу.
