— Куда повезет? — спросил Степан, напяливая на себя рубашку.
— Я не знай, — развел руками чеченец. — Есаул говорил, обратно Псков ехат.
Снаружи доносилось пыхтенье паровоза.
— В Петроград, а не в Псков! — догадался Степан, вслушиваясь в паровозные вздохи. Ах, черт! Все так хорошо шло. Засыпая, Степан представлял себе довольный блеск в глазах Кирова, которому он завтра доложит об успешном выполнении задания партии, и вдруг все полетело кувырком.
— Что будем делать? — спросил он у Цаликова, нахлобучивая фуражку.
— Я к членам полкового комитета, — ответил Цаликов, — а вы, наверно, идите к командованию.
Уже находясь в дверях, Степан вспомнил про чеченца-доброжелателя.
— Спасибо, товарищ! — пожал на ходу ему руку. — Тебя как зовут?
— Ушурма.
— Ну беги, Ушурма, к своим, скажи, чтоб не верили офицерам. Чувствую душой — нехорошее они затеяли дело. Беги, кунак, — повторил Степан и сам побежал к хвосту эшелона.
— Что же вы, товарищи горцы? — задержался он у одного из вагонов, в который вводили по трапу пасшихся до этого на лугу лошадей, — Днем говорили одно, а ночью делаете другое. Куда собрались ехать?
— На Кавказ едем, — ответил ему весело один из текинцев.
Степан опешил.
— Что? На какой Кавказ? — переспросил растерянно.
— На Северный Кавказ.
— Да ведь Кавказ в другой стороне находится. Паровоз, смотрите, с какого конца прицеплен.
— Этого мы не знаем, так есаул сказал.
— Но вы хоть знаете, где находится ваш командир бригады?
— Да здесь же и находится, вон там, в самом конце, в штабном вагоне.
В это время к трапу подошел офицер и, хмуря брови, попросил «немедленно отойти штатских от воинского состава». Но Степан и так уже уходил по платформе, спеша к последнему вагону, в котором светились два-три окошка. «Может быть, и в самом деле бригада отправляется обратно в Псков», — засомневался он, становясь на подножку и берясь за ручку вагонной двери. Она была заперта. Степан постучал в нее кулаком. В тамбуре послышались шаги, и дверь открылась. На пороге появился щеголевато одетый хорунжий с адьютантским аксельбантом на плече и целой выставкой Георгиевских крестов на груди.
— Что вам угодно? — спросил он, и от звука его голоса по спине Степана пробежала колкая дрожь. Он взглянул хорунжему в лицо: света тусклого фонаря с соседней стрелки оказалось достаточно, чтобы разглядеть в нем черты своего бывшего соперника.
— Уа! — воскликнул Микал, ошеломленный такой неожиданной встречей. — Клянусь купелью, в которой меня чуть было не утопил пьяный поп, я вижу своего кровника!
— Уа изар хорж [33], — не нашелся сказать что–либо другое Степан, сунув на всякий случай руку за борт пиджака.
С полминуты соперники стояли, собираясь с мыслями: один — на пороге тамбура, другой — на земле перед подножкой.
— Это будет последний вечер в твоей жизни, проклятый сапожник! — первым нарушил тягостное молчание Микал и выхватил из кобуры револьвер.
— В данном случае я член рабочей делегации, а не сапожник, — вспыхнул Степан, вынимая из–за борта руку с зажатым в ней браунингом. — Мне нужно срочно видеть командира бригады.
— Ты увидишь сейчас Барастыра, клянусь звездами и тем, кто сотворил их, — сощурился Микал и взвел курок, но раздавшийся за его спиной голос помешал ему нажать на спусковой крючок.
— Что здесь происходит? — спросили из темноты, и на пороге тамбура рядом с хорунжим показался полковник в накинутом на плечи кителе и без головного убора.
— Встреча старых знакомых, — ответил Степан, водворяя браунинг на прежнее место. — Я хотел бы видеть командира бригады, — добавил как можно учтивее.
— Генерала нет, его вызвали к командиру корпуса.
— Где это? Мне необходимо с ним встретиться.
— А-а... — протянул полковник, — вы из этой... делегации. Прошу, — усмехнулся он, и Степану, бросилось в глаза, как странно перекосился у него рот. Сжигаемый взглядом своего кровника, он вошел вслед за полковником в купе и, опустившись на мягкое сидение, закурил предложенную папиросу.
— Я комиссар Временного правительства, — представился хозяин купе, тоже садясь и закуривая. — Может быть, я в состоянии решить ваш вопрос? Что вы хотели сказать генералу?
— Куда направляется эшелон? — спросил без дипломатических подходов Степан.
— Прежде я хотел бы ознакомиться с вашими полномочиями, — улыбнулся комиссар.
Степан предъявил мандат, сам внимательно вгляделся в лицо комиссару: ну так и есть, это тот самый джигит, которого он видел на пасху в моздокской роще, только постарел с тех пор.
— Вы Бичерахов? — спросил напрямик.
Тот с любопытством взглянул на осведомленного делегата.
— Да... — ответил он после некоторого колебания. — А откуда вы меня знаете?
— Вы друг Темболата Битарова, я видел вас вместе с ним в Моздоке.
— Вот как! — расцвел в улыбке комиссар. — Значит, вы мой земляк? Очень, очень приятно. Вы давно оттуда?
— Не очень, — усмехнулся и Степан. — Но давайте прежде о деле, а то у нас с вами мало времени. Куда направляется эшелон?
— Туда, откуда прибыл, — в Псков.
— А почему паровоз прицеплен не с того конца?
