— Правда? А я совершенно не обратил внимание на эту деталь, полагая, что паровоз способен двигаться в обе стороны с одинаковым успехом.
— В данном случае паровоз намерен двинуться только в одну сторону — на Петроград. Вы как комиссар Временного правительства не должны допустить осуществления этой контрреволюционной авантюры.
Бичерахов недоуменно пожал плечами.
— Я говорил с командиром корпуса, генерал заверил меня, что бригада возвращается на исходный пункт. Впрочем, я сейчас ему позвоню, — комиссар снял с рычагов телефонную трубку, поднес к уху, перекосил в гримасе сожаления брови. — Какая досада: генерала нет, куда–то отлучился... Хестанов! — крикнул он в направлении двери.
Тотчас в ней появился Микал, застыл в почтительной позе. Георгиевские кресты на его груди сияли отраженным светом горящих в канделябрах свечей.
— Сходите на станцию, найдите там генерала Половцева, попросите его позвонить мне, — приказал адъютанту комиссар.
— Слушаюсь! — козырнул хорунжий и скрылся за дверью.
Бичерахов с насмешливой ласковостью взглянул на своего позднего гостя. Ну вот видите, как я стараюсь угодить вам, казалось, говорил его взгляд. Таким он должен быть у лисицы, если верить народной молве, утверждающей, что она хитрая. Минут десять он вел ни к чему не обязывающий разговор, ловко перескакивая с темы на тему, и одновременно вызывая собеседника на откровенность.
— Не лучше ли нам самим сходить к генералу? — прервал его Степан, прислушиваясь к учащающимся вздохам паровоза и солдатским выкрикам. Комиссар не успел ответить: паровозные вздохи заглушил на время прерывистый гудок, и вагон, дернувшись, словно эпилепсик, медленно пополз прочь от фонаря одиноко стоящей стрелки.
Степан вскочил с дивана, смял недокуренную папиросу.
— Паровоз движется в ту сторону, в какую направляет его человеческая рука, — обернулся он на пороге и хлопнул дверью. Выскочил на подножку: что делать? Бежать к паровозу? Поздно: он с каждой секундой набирает ход. Остаться в вагоне? Контрреволюционеры расстреляют где–нибудь на перегоне. И тут его осенило. С подножки шагнул на буфер. Рискуя сорваться, с трудом вскарабкался на шатающуюся крышу вагона и, сам шатаясь от физического перенапряжения, побежал по ней, догоняя пыхтящий паровоз.
Машинисты не очень удивились, увидев свалившегося, словно с неба, незнакомца: время военное, чего только не случается в пути следования.
— Ты откуда взялся? Что тебе здесь надо? — вывернул белки глаз на чумазом от угольной копоти лице пожилой машинист, а его помощник взял на всякий случай в руку увесистый разводной ключ.
— Останавливай машину и давай задний ход, — сказал незнакомец, вытирая рукавом мокрый лоб. — Чего? — удивился машинист, переглянувшись с помощником. — Да ты кто такой?
— Я делегат от петроградских рабочих. Ты знаешь, куда ведешь состав?
— Об этом у начальства спроси. А мы — куда приказано, туда и ведем.
— Так ведь карателей против рабочих, против революции везешь, дядя.
— А что я сделаю? Мы люди подневольные.
— Крути в обратную сторону.
— Но-но.. ты не очень распоряжайся. Много вас таких командиров. Тебе — крути, а меня вот с ним — к стенке. Иди–ка ты отсюда, мил-человек...
— Крути, тебе говорят! — сдвинул брови Степан и вынул браунинг.
На этот раз машинист выполнил приказание без лишних слов. Паровоз стал замедлять ход.
— А теперь прыгайте под откос. Ну, живо! — взмахнул Степан браунингом.
Машинист с помощником не заставили себя долго уговаривать: с опаской косясь на пистолет, один за другим нырнули в ночную темень. Степан остался на паровозе хозяином. Сунув пистолет снова за пазуху, привычно крутнул знакомую с юности рукоятку реверса влево, и паровоз, пробуксовав колесами, послушно запыхтел в обратную сторону. «Что, взяли Петроград?» — злорадно подумал он, глядя на вырывающиеся из щелей паровозной топки лучи от горящего антрацита. Затем машинист-самозванец поднял с полу брошенный помощником машиниста ключ, наложил на грани манометра, начал его откручивать. Один виток, второй, третий...
— А-а... русская собака! — услышал он позади себя хриплый от ненависти голос и, обернувшись, увидел в отблеске пламени сползающего с тендера в паровозную коробку вместе с кусками угля Микала с револьвером в руке. — Я так и знал, что это твоя работа. Наконец–то я разделаюсь с тобой и смою ржавчину с моих зубов твоей кровью. Останови поезд!
Степан послушно дернул рычаг регулятора пара, и поезд стал сбавлять скорость.
— Молись, если хочешь, — предложил Микал своей жертве, уперев ей между лопатками револьверное дуло.
— Я неверующий, — ответил машинист, снова поднося ключ к граням манометра и лихорадочно соображая, как выйти из создавшегося положения. Ударить ключом? Не успеешь: Микал выстрелит раньше. Браунинг тоже не вытащишь. Решил оттянуть время расправы разговором.
— Не вовремя ты надумал заниматься кровной местью, Микал, — сказал он по возможности спокойно.
— Это почему же? — зло рассмеялся Микал.
— Да потому, что убивая меня, ты убиваешь революцию.
