После первой кружечки Лена заснула. Все-таки у нее был сильный недосып. Димка же слушал Гадамба-гуая, старательно борясь со своими бактериями с помощью барашека.
7.
Проснулась Лена от шумных возгласов Гадамба-гуая, Димки, Доги, каких-то мальцов и жены Гадамба-гуая. Все хором верещали.
– Что случилось?
– Внук Гадамба-гуая выкрал у Пэлжэ-аха тетради! ― хихикая, объяснил Димка. Он уже сильно набрался барашека.
– Как?!
– А так. Внук услышал наш разговор и пошел проверить, где Пэлжэ. А тот по случаю надома где-то пировал. Парень в юрте увидел тетради. Взял их и был таков. Балдеееж! Ха-ха-ха! Вора обворовали! Карл у Клары украл кораллы! Не могу!
Вот это да. Лена стала приплясывать вместе с Димкой.
– Так, молодые люди. Вам надо уезжать, ― Гадамба-гуай был серьезен. – Пэлжэ, конечно, напьется, но завтра увидит, что тетради пропали. Если он узнает, что вы еще здесь, что видели его ниндзя и так далее, может начать мстить. И Доги возьмите с собой. На какое-то время ему надо исчезнуть. Поезжайте через соседний сомон. Возьмите мой мотоцикл. Пусть Доги оставит его там у моего друга. Всё! В путь!
Отъехав от сомона на безопасное расстояние, Лена, Доги и Димка стали орать, петь и кататься по траве. Из Димкиного кармана вывалилась бутылочка. Такая мензурочка. В ней лежал маленький кусок золота ― расплавленные и слитые в камешек крупинки.
– Ой! Я и забыл, ― сказал Димка. ― Это же я в пещере нашел. Наверное, кто-то из ниндзя припрятал от Пэлжэ-аха. Просверлю дырку и повешу на шею на шнурочке. По-моему, будет здорово на фоне моей татушки. Да?
– Да! Да! Да! ― заорали Лена и Доги как сумасшедшие.
Потом они все-таки поехали в соседний сомон.
8.
Улетала из Монголии Лена счастливая. Все было здорово. Во-первых, она полюбила эту страну, этих людей. Не всех, конечно, но многих. Во-вторых, она была уверена, что вернется сюда еще не раз и, может быть, найдет не распроданные спекулянтами кости динозавров. В-третьих, с ее помощью обнаружены ценные книжки. Это было грандиозно! В-четвертых, была раскрыта настоящая банда, и Пэлжэ-ах был уже под следствием. В-пятых, в рюкзаке лежали дневники деда. С ними надо будет работать, издавать, утирать носы разным пеговым. И в-шестых, в животе у нее начинался маленький Доги. Правда, этого она еще не знала.
Я много раз влюблялась. Два раза осатанело. Но если бы меня спросили, кого я любила больше всех, чище всех, безнадежнее всех, я бы ответила —Леху Богидаева, когда мне дали его на буксир в пятом классе в Первой советской школе г. Улан-Батора.
Русские в Монголию попадали разными путями. Были женщины, выходившие замуж за монгольских молодых людей, которые становились нашими папами. Вот, например, тетя Шура, Александра Степановна Воеводина, в замужестве Балжиням. Они жили этажом выше. Мой брат Миша дружил (и сейчас дружит) с их младшем сыном Юрой.
Тетя Шура жила в Москве, познакомилась с монгольским студентом Балжинямом, который учился на ветеринара. В 1938 г. он вернулся на родину и вызвал жену. Визу ей давал Ежов. Тогда это была редкость ‒ ехать замуж в Монголию.
Ей был 21 год, она была беременна, совсем на сносях. Прибыв на перекладных из Улан-Удэ в Улан-Батор, она тут же попала в больницу и назавтра родила Галю. Больница располагалась рядом с площадью, которая сейчас называется Барилагчдын талбай. Выйдя с Галей на руках, тетя Шура пыталась понять, куда идти. Подошла пожилая женщина и спросила:
‒ Ты Шура?
‒ Да.
‒ Ты жена Балжиняма?
‒ Да.
‒ Пойдем!
Это была мама Балжиняма. Она разыскивала невестку и узнала ее по фотографии.
Оказалось, что Балжиняма послали в Кобдо готовить к отправке коней в Россию. Свекровь сшила из бараньей шкуры мешок для Гали, купила рулон байки для пеленок, и тетя Шура с Галей поздней осенью отправились в Кобдо на грузовике. Поздняя осень в Монголии – это все равно что разгар зимы в Ледовитом океане. Холод, ветер. И сейчас до Кобдо машиной добираться не очень приятно. Дорога долгая (около 1500 км), местами плохая, много перевалов и пр. А тогда… В пути тетя Шура выбрасывала куски использованной байки, шофер жег их и разогревал мотор машины. В Кобдо условия были обычные для Монголии тех времен. Саманный дом, удобства во дворе, вода привозная, еда – баран. Много лет спустя родственники отдали Юре письма, которая она посылала из Кобдо. Писала, что они живут в трехкомнатной квартире со всеми удобствами, «в городе много овощей и фруктов»…
Бабушка моего приятеля Сашки поехала из Кяхты в монгольский Алтан-Булаг, потому что там, по слухам, можно было достать материал на платье. Поехала и не вернулась, потому что вышла замуж.
