притча
Татка Максимова была звезда. На каждом курсе бывает такая – самая-самая. Татка был умной, способной, начитанной, не красавицей, но очень-очень симпатичной. Кроме того, она была не «простым аратом-скотоводом» – ее папа занимал довольно крупный чиновничий пост в городе. Она была чуть-чуть из другого мира, и это придавало ей шарма. Татка общалась абсолютно свободно со всеми, но другой мир был виден – по одежде (из спецмагазинов), по школьным друзьям (английская школа), по манере поведения (не говорила «я кушаю»), по мальчикам, с которыми она крутила романы («золотые мальчики» с английского отделения филфака).
Почему Татка пошла на монгольское отделение востфака? Уж папаша мог бы ее «поступить» на престижное японское отделение, ну хотя бы на Индию или Китай. Но Монголия? В то время это было самое не популярное направление, на котором учились в основном целевики из республик – буряты, калмыки, тувинцы, и те, кто не попал на то, что хотел. Татка выдержала настоящий бой с папой, который предлагал ей английское или французское отделение на филфаке, японское – на востфаке.
– Что ты будешь делать с этой Монголией? – кричал он. – Там кроме баранов ничего нет!
– Есть, – упрямо буркала Татка.
Мама пила то валерьянку, то корвалол.
– Аля, ну пусть учит Монголию, – слабо говорила она.
– И ты туда же! На черта ей эта Монголия? Дура! Пораскинь мозгами! Ты вообще до сегодняшнего дня слышала что-нибудь о Монголии?
– Слышала, конечно. Таточка рассказывала. Чингис-хан, иго…
– Ооо! —кривился папа, – Вот именно! Иго!
Все дело в том, что Татка начиталась. Она как хорошая девочка, конечно, читала и Чехова с Достоевским, и Золя с Мопассаном, и Фолкнера с Воннегутом. Но с детства любила книжки по географии. А тут наткнулась на Пржевальского. Великий путешественник был, вообще-то, суровым дядькой, но писал талантливо. Хотя по большей части он описывал всякие горные хребты с их широтами-долготами, куланов и пищух, ковыль и астрагал, но сквозь эти скучные страницы сквозил воздух путешествий, космическая свобода степей и пустынь, манкость другого мира. Татка заболела Центральной Азией. Она стала читать-читать-читать – русских, европейских, японских путешественников, христианских миссионеров, дипломатов. Ну и вот, никакой папин крик не помог.
Не собиралась Татка заниматься наукой. Боже упаси! На факультете было несколько настоящих ученых. Все – чудаковатые, странные люди. Одного приводила на работу мама, хотя ему было под 50. Другой правильно не произносил ни одной буквы и пугался девушек. Третий ходил в штанах с пузырями на коленях и куцем пиджачке, но с бабочкой. И так далее. Они плохо брились, редко мылись… Те же преподаватели, которые были нормальными, здоровыми людьми, в бльшинстве своем с течением времени становились начетчиками или циниками, а то и законченными мерзавцами. Не имея дара и страсти искать истину, они просто отрабатывали урок, насиловали науку и занимались ее имитацией. Ни тот ни другой вид научного работника Татку не вдохновлял, а ни одной приятной, приветливой, модно одетой, широко мыслящей и в то же время талантливой молодой женщины-ученого ей встретить не пришлось.
Какая там наука! У Татки шла студенческая жизнь. Конечно, молодой возраст девушки имеет много сложностей. Одна из них – выматывающее душу томление. Где-то же ходит кто-то прекрасный. Вот-вот он появится. Часто это завершается беременностью от пьяного сокурсника, но это так, сбой программы. Кроме любовных предчувствий юное существо объято ожиданием прекрасного будущего. Например, у вас есть рубль. На него можно купить банку варенья, книгу, польские духи и 10 плюшек. Перспектив куча! Потом вы покупаете банку варенья, и всё. У вас банка варенья и никаких перспектив. В юности вы еще не купили банку варенья, вы – обладатель бешеного количества возможностей. Как-то так. Правда, уже плохо помню. Поэтому Татка ни о чем не задумывалась, вертела юбками, пила алкогольные напитки обширного спектра, танцевала до изнеможения, целовалась-обнималась, курила то «Данхил», то «Беломор» и жила всласть.
Любовное направление у Татки развивалось очень бурно. Она постоянно была в кого-то влюблена. Сначала это был старшекурсник по прозванию «Шкаф», с голубыми глазами и широкими плечами. Татка оказывалась на его пути беспрестанно, но замечал ли он ее, неизвестно. Затем появился замдекана. Он носился на длинных ногах по всему факультету и часто цеплялся ими за Татку. Когда на одном вечере через много лет Татка призналась ему, что была в него влюблена, он сказал: «А-а! Вот оно что. А я все думал, почему натыкаюсь на эту девочку». Еще был Али из Мали. Татка ходила к нему на свидания с «Комсомольской правдой» в руках. Все эти любови были платоническими, романтическими и эфемерными. Дым сирени.
