– Слушай! Я и сам над этим задумывался. Тоже не мальчик ведь. Глаза стали слабеть. Над книгами, видишь, с лупой сижу. Тут недавно проповедь читал молодым татхагатам. Вдруг – бе, ме, забыл, что говорил. Еле вернулся к рассказу. Испугался даже. В общем, вот что. На севере есть город. Большой, там много чего нашего есть. Так вот в нем хранится один сайиг
– Манджа, говори нормально. Вечно ты сайиг-майиг… Что это такое?
– Как тебе объяснить? Глупая твоя башка, ничего кроме своих ножей-сабель не знаешь. Это такой талисман. Его надо съесть. Он – молодильный. Понял?
– Ух ты! Молодильный?
– Да, молодильный. Его еще будда Кашьяпа получил. Он тогда медитировал Арья-пратью-панна-буддха-саммукха-вастхита-самади-нама-махаянасутру, чтобы вызволить свою мать из океана пороков, помнишь?
– Кончай, Манджа, что ты все время мою необразованность подчеркиваешь? Никакой арья-пранья не помню. Дальше что было?
– Он медитировал уже пять маха-юг36, но мать никак не освобождалась. Тут ему на голову упал ларец с этим самым сайигом. Прямо с грохотом упал, голова потом долго болела. Кашьяпа понял, что высшие силы указывают ему съесть этот сайиг, омолодиться и не останавливать свою медитацию еще тысячу маха-юг и что его матушка будет продолжать страдать в океане пороков. Он тогда плюнул, не стал ничего есть, перестал медитировать. В общем, обиделся. А сайиг оставил в Арья-пратью-панна-буддха-саммукха-вастхита-самади-нама-махаянасутре, где-то между листами. Потом эту сутру купил один купец, продал другому, тот еще кому-то. Никто ее не читал, верили, что она сама по себе приносит удачу. Так она дошла до тибетцев, затем монголов, затем бурят. Когда же настала красная кальпа37, все монастыри порушили, книги сожгли, а что не сожгли, увезли в этот северный город. Там она и лежит. Где, точно сказать не могу. Пусть твои ребятишки пошуруют, найдут и привезут. Она вроде тепло источает. Подойдешь поближе – жаром обдает. Понял? Если съешь сайиг один, без меня, прокляну. Только поровну! Ты знаешь, если я прокляну, то мало не покажется. Будешь сам в своем аду кувыркаться.
– Мда. Задачка.
– Пошли своего тийрэна Бадму. Он вроде у тебя смышленый.
– Смышленый-то смышленый, да своевольный очень. И тийрэны —одноногие, ты же знаешь. Здесь к нему привычные, а как он там прыгать будет?
– Смышленые – они такие. Это дураки послушными бывают. А в таком деле дурак не годится. Тут умный парень нужен. А что одноногий это ничего, даже оригинально как-то.
– Бадма, мой мальчик, тебе вот какое задание. Отправляйся в северный город. Там лежат тибетские и монгольские книги. Среди них Арья-пратью – ой, боже мой! – панна-буддха – черт ногу сломит! – саммукха-вастхита – сейчас-сейчас! – самади-нама-махаянасутра. Уф! В ней лежит сайиг. Ты его выкради и принеси сюда. Никому не давай, прямо мне в руки принесешь. Понял?
– Нет, не понял, владыка. Какой город? Какая сутра? Какой сайиг? Потом я только что женился. Пошлите лучше чудхура38 Харитонова. Он бурят, язык знает, на севере ему будет сподручнее.
– Ты что это такой дерзкий?! Слушай внимательно! В том городе много наших книг. Сутра – вот я записал ее название, еще раз сказать – выше моих сил! Сайиг – талисман. Возьмешь и принесешь! При чем Харитонов? Он мне нужен здесь. Скоро 800 тысяч маха-юг промежуточного ада, надо отпраздновать, он речи хорошо пишет. Понял теперь?!
– Понял, понял. Чего обязательно драться-то? Сроки? Награда?
– Как можно быстрей. С наградой не обижу. Ты, Бадма, что-то, и вправду, стал больно смелый. Я ведь не посмотрю, что у тебя одна нога, и что мы с твоей матерью вместе против Гэсэра сражались. Ты меня знаешь!
– Знаю. Всё. Понял. Пошел.
– Возьми с собой кого хочешь. Можешь дхармапал39 взять, можешь альбинов40 или чудхуров.
– Владыка, я возьму с собой двух мамо41. Тех, с которыми на прошлое задание ходил. Они девки ушлые, понятливые, не подведут.
– Ну, как хочешь.
– Лариса Сержиковна! Там к вам какой-то монгол рвется. Одноногий. Страшный. С ним две девицы, ужас какие. Лохматые, и груди у них – прости господи – у одной свешиваются, а у другой вообще на плечах лежат. Пойдите разберитесь!
– Так а я что? Вон у нас сегодня все начальство тут.
– Ну я не знаю, кто-то пусть пойдет и поговорит с ними, – дежурная начала сердиться. – Они же ни бе ни ме, а я тоже не сильна в ваших языках. Стоят там, прыгают, лопочут что-то, мне аж страшно.
– Зиночка, пойдем вместе. А то мне одной неприятно на груди свешивающиеся смотреть. Вот у меня на даче недавно соседка пришла. Говорит, у нее на крыше сидит что-то. Я говорю: «Что?» Отвечает: «Что-то!» Я не привыкла, чтобы было непонятно. Пошла посмотреть. А там ей на крышу заяц залез. Слезть не может. Спрятался, а уши торчат.
– Ты это к чему?
– Ну, уши тоже на грудь похожи…
– О господи…
– По себе всех не суди, – это уже была Изольда Дмитриевна.
– В смысле?
– В том смысле, что я, ха-ха, может, на что-то более основательное претендую, чем уши зайца…
– Ну вы идете или нет?
– Идем-идем.
Около вахты никого не было.
