– Надо ехать за ним, – Таткина натура не могла примириться с очевидной несправедливостью жизни. – Надо же что-то делать!
– Да что делать-то? Он же уйдет в монахи. Если он решил, то решил. Ты же его знаешь.
В монастырь Петьку не приняли. Он шесть лет работал дворником и учился у старых монахов буддийской премудрости. После распада СССР закончил учение в Дхармасале, получил посвящение от Далай-ламы и стал крупным буддийским священнослужителем.
Диплом Роза писала о ксилографических изданиях сочинений из буддийского канона. Писала истово, погрузившись в тему полностью, будто хотела работой потушить горе. Сначала выделила сочинения, которыми будет заниматься. Потом стала собирать материал. Бегала между библиотекой востфака, Рукописным фондом Института востоковедения, Библиотекой имени Салтыкова-Щедрина, Эрмитажем.
Было уже почти все готово, расписано, описано, подсчитано, проанализировано, как вдруг Роза увидела у себя в записях маленькую неточность. Она хорошо помнила лист с белым пятном – прямоугольным, не очень ровной формы, с выступами. Такие пятна на оттисках появлялись тогда, когда резчик оставлял место, чтобы заполнить его позднее, но по какой-то причине этого не делал. Или когда он ставил заплатку вместо выкрошившегося фрагмента, но вырезать на нем текст забывал. Этот лист был из книги, которая лежала в ИВАН-е29. Роза скрупулезно измерила лист, рамку, буквы, пагинации. И вот встречает в Салтыковке книгу с таким же листом, но размеры его иные. Ладно бы бумага. А рамка? Не могло же быть двух оттисков разного размера с одной доски. Роза отправилась в ИВАН перепроверять. Нет, все точно. Еще раз померяла в Салтыковке. Все правильно. Скатала лист с пятном в трубочку и, дрожа, вынесла из института. Когда положила его рядом с листом из Салтыковки, оказалось, что они совершенно идентичны, все детали совпадали, вплоть до каких-то огрехов, кривых букв, ошибок. Все детали совподали, кроме одной – листы отличались на 7 мм.
Вечером, лежа в постели в общежитии, Роза думала про эти миллиметры. Про Петьку она не думала, эта боль была глубинной и постоянной. Про то, что будет делать после окончания, не думала. Чего тут думать – перспективы поступить в аспирантуру нет. Какие перспективы у простой марийской девушки? Вон, Татка боится, что ее не возьмут. Что уж про Розу говорить? Так что она думала про миллиметры.
В Институте ботаники Розе объяснили, что доски, которые варились в масле, выдерживались на солнце несколько лет, и так два-три раза, не могут ссохнуться. Расколоться – да, и то скорее от механического воздействия, но не ссохнуться. А вот бумага… Если та, на которой сделан оттиск, была свежей, еще содержащей влагу, то с течением времени да, она могла усохнуть. Роза с молодым аспирантом-ботаником даже вычертили график усушки-утруски бумаги в зависимости от органического материала, из которого она была произведена.
Защита диплома прошла блестяще. Все ее хвалили. Особенно всех потряс график. Один член комиссии, уважаемый академик, даже предложил Розе работу в Эрмитаже. Он сначала узнал, что у той нет постоянной прописки в Ленинграде, а потом смело предложил. Но Таткин папа сделал Розе временную прописку, и академику пришлось сдержать слово. Розу взяли в Эрмитаж уборщицей.
– Розка, не дури, – кричала по телефону мама. – Быстро возвращайся. Какой уборщицей?! Найдем тебе тут работу. Тетя Нина, если что, обещала взять в управление. Серега на Тракторном работает. Зарплата хорошая. Еще вроде ждет тебя. А то его быстро какая-нибудь заарканет. Парень-то хороший. Подумай, женихов на тебя охотников не много, чего уж. Катька вон, скучает по тебе, аж куклу Розкой назвала.
Но Роза была счастлива. Постепенно на своих досках и бумаге она защитила диссертацию, Эрмитаж выбил ей прописку и дал комнатку. Роза стала высочайшим специалистом по ксилографии Центральной Азии. Единственным в России, да и в мире. Что за доски, из какого дерева, какого века, чем, в каком монастыре резаны – Роза может определить, взглянув на них мельком. Иногда даже резчика назовет. Про бумагу, особенно тибетскую, расскажет вплоть до того, в окрестностях какого монастыря она произведена. А уж о стилях, способах резьбы и говорить нечего. Даже Йон Свенссон на нее чуть ли не молится, а он – профессор Кембриджа как-никак. Роза часто ездит в командировки. То в Кяхту, то в Париж, то еще куда-нибудь. Ее слово в профессиональном мире – как диплом или сертификат. Роза сказала, значит, всё!
Так и живет Роза. К ней ходит Самуил Аркадьевич из реставрационной. У него жена больная, уже который год лежит. Он хороший. Продукты приносит, блинчики печет. Вечерами Роза ест кашу и смотрит по телевизору детектив. А потом ложится спать. Устает очень. В ногах пристроится кот Васька. Полежит-полежит и уходит. Кастрированный, а все равно как все мужики. И Роза остается одна. Со своей тоской.
анекдот
