Бадма же и сам был на краю безумия. Его сводил с ума Юлечкин берет. Во-первых, он был малиновый. От этого цвета у Бадмы все волоски на теле вставали дыбом. Во-вторых, запах! Говорят, что человека тревожат запахи, которые ему что-то напоминают. Нет, запаха, исходящего от берета, Бадма не знал, это точно. «Нотки корицы? Новозеландский табак? Лаванда?» – гадал он и не находил ответа. Но то, что этот запах будет преследовать его всю его долгую тийрэнскую жизнь, было ясно уже сейчас.
Тут к нему подлетели мамо и хором доложили, что ничего не нашли.
– Тепла нет. Нигде. Вообще. Даже железные штуки под окнами и те холодные. Сутры здесь нет, – Цэцгэ громко щелкнула жвачкой. – Вот!
Бадма ослабил хватку. Поступление воздуха было таким неожиданным и обильным, что Юлечка упала в обморок и закатилась под стремянку. Бадма сел на пол и заплакал.
Юлечка очнулась. Увидев рыдающего Бадму, она обняла тийрэна, нежно прижав его голову к своей груди. Так они просидели долго-долго. Каждый из них знал – то большое, что зарождалось между ними, не сможет соединить их. Нет шанса быть вместе юной девушке из Санкт-Петербурга и прожженному тийрэну из Монголии. Загадочные обстоятельства, заставившие пересечься их орбиты, как появились, так и исчезнут. Один уедет в пыль и солнце, другая останется стоять под дождем.
Бадма вытер слезы, вздохнул и встал.
– Эй, сюда! – крикнул он верным мамо, сидевшим верхом на шкафах в разных сторонах зала и старавшимся доплюнуть друг до друга.
– Пора, – сказал он Юлечке, не взглянув на нее.
Юлечка подбежала к столу, чиркнула что-то на листе бумаги и подала Бадме. «На память Бадме от Юлечки» – было написано на нем. Слова были помещены в вензель из цветов и листочков. Юлечка хорошо рисовала. Особенно вензеля.
Бадма положил бумагу в карман и исчез вместе со своими подругами. Фьють!
– Ну как? Принес? – грозно спросил Эрлик Бадму, когда тот, низко склонив лохматую голову, явился во дворец. – Что молчишь?
Бадма сцепил зубы. Он не знал, что сказать. Обычная бойкость покинула его. Ну, буркнет, что ничего не нашел. Ну, расскажет, как все было. Все равно не поможет. А баки забивать Эрлику – дело пустое и бесполезное. Вот и молчал Бадма, закрыв глаза и ожидая своей участи.
– А ну-ка, обыщите его! – приказал Эрлик.
Два чудхура обшарили одежду Бадмы.
– Вот, владыка! – подали они Эрлику Юлечкину записку.
– Ага! Присвоить захотел?! – грозно завопил хозяин ада, крутя в руках листок. – Зачем тебе этот сайиг, дурак? Ты же вон, ни одну не пропускаешь. Амриту пьешь ведрами, а потом как ни в чем не бывало народу голову морочишь. Эх, Бадма, Бадма! Пользуешься тем, что мать твою с детства знаю, да и тебя, заморыша, люблю.
– Так! Чудхуры! В холодный ад его! Не самый ледяной, а так, чтобы померз немного. Что еще? Вырвать ногти на руках и ногах!
– Так у него же одна нога…
– Значит, на одной, придурки! – поморщился, как от зубной боли, Эрлик. – Помаринуйте его в ящике со змеями, да отпустите. Пусть катится!
Бадма понял, что беда миновала. Он ликовал. Конечно, ему было жаль Юлечкиной записочки. Но у него оставался ее берет, который он незаметно стащил и который теперь будет нюхать и нюхать всю жизни. Признаваться же, что это не сайиг, а Юлечкины вензеля, он не собирался. Ни-ни, нельзя. Вы что?
Эрлик и Манджушри делили Юлечкин вензель.
– Слушай, а если перерисовать? Как думаешь, его сила перейдет в новый? Можно было бы Абиде предложить. Не просто так, конечно. И сами бы по целому съели. А так кто его знает, помогут половинки или нет. Что скажешь, Манджа?
– Ты вечно какую-то хрень придумаешь, Эеэ43. Съели бы, и дело с концом, нет, теперь думай.
– Думай, думай, Манджа. Ты у нас умный, ты и думай. Как хочешь, а я дело говорю.
– Пошли тогда к Шигэмуни44. Нужно, чтобы он сказал над новым сайигом молитву. Только давай сначала нарисуем его.
Эрлик с Манджушри старательно стали перерисовывать Юлечкин вензель. Эрлик был левша, Манджушри поранил палец, чиня часы. Сколько они язык ни высовывали, сколько ни сопели, а вензель не выходил. Юлечка тоже девушка не простая. Нарисовала так уж нарисовала вавилонов.
– Дарька, иди-ка сюда. Помоги папе с дядей Эрликом. Перерисуй вот этот узор.
Дара-эхэ сегодня была в образе Сарасвати45 – пела, танцевала, покровительствовала искусствам. Она одним взмахом нарисовала какой-то причудливый росчерк, отдала рисунок отцу и улетела, пританцовывая.
– А что? Похож!
Шигэмуни собирался в нирвану. Для этого ему надо было очистить организм, выспаться, простить всех злодеев и т.д. Дел было много. А тут Эрлик с Манджушри, совсем не ко времени.
– Ну что еще?
– О Будда всемогущий и всеведущий! Надели силой этого сайига тот сайиг, чтобы все люди в сансаре46 обрели чистоту разума! Мы испытаем на себе первый сайиг, а потом передадим другой сайиг людям.
– Этот сайиг, тот сайиг… Что вы несете? – Будда начал раздражаться, а ему это было категорически запрещено. Пришлось бы отложить уход в нирвану, так как в таком омраченном сознании туда соваться было нельзя.
