Победителя привезли в Улан-Батор, и Рамзия Рахимовна Янбухтина вручила ему телевизор и грамоту. Это сразило мужчину. Грамота. Телевизор. А главное – сама Рамзия Рахимовна Янбухтина из радио приехала ради него, жала его руку и даже целовала в щеку. Вот он и назвал свою дочь, которая как раз тогда родилась, этим великолепным именем. Люди же звали ее по-домашнему Джиджий. Когда девушка закончила университет и поступила в аспирантуру, ей посоветовали сменить официальное имя Рамзия Рахимовна Янбухтина на красивое монгольское имя тибетского происхождения – Балджордашиймаа. Но все равно она осталась Джиджий. Даже ее ученики говорят: «Джиджий гуай». Хотя какая она Джиджий? Джиджий – от слова «джиджиг», «маленькая», а она – толстая тетка с тяжелым взглядом. Но все равно…
Шолохов получился еще проще. Когда мама его рожала, папа читал «Поднятую целину». Поэтому его и назвали Шолоховым. Роман хороший, папе нравился, мама не возражала.
А Молотов – ну просто красивое имя. Из радио тогда неслось: «Молотов, Молотов»…
Дадал-сомон. Родина Чингис-хана. Мы с моими молодыми коллегами в экспедиции. Изучаем хамниган84. В домике туристической базы жужжат мухи, но здесь не так жарко, как снаружи. Я лежу и слушаю – соседняя компания празднует двадцатилетие окончания школы. Господи, какие же они неугомонные. Пьют с утра. Потом играют в волейбол, потом поют песни, потом устраивают конкурс, кто первый добежит, кто больше поднимет и т.д., потом снова пьют, потом дерутся, потом… в семь утра истово поклоняются обо
Стук в дверь нарушает мой полусон. Выхожу. На скамеечке сидит унылый человек с пачкой книг. Местный журналист на пенсии, предлагает что-нибудь купить. Господи, как мне это надоело! Я уже не могу с книгами иметь дело. Писать еще кое-как, а читать… Однако приходиться держать марку. Мол, интеллектуал, дочь известного отца. Ах, как интересно, да что вы говорите! Покупаю самую тонкую книжку из пачки – потом ведь таскать на себе. Открываю первую страницу. И… Нет, вы не так поняли – я засыпаю. А потом про книжку забываю.
Все-таки я ее прочитала. В Улан-Баторе шел проливной дождь. Было уютно лежать на диване и читать. Тяжелые тома не подходили, планшет надоел. Я взяла из стопки книг ту, что потоньше. Это оказалась книжка унылого журналиста из Дадала. Написана довольно непритязательно. Слог, близкий к газетному. В этом смысле ничего замечательного. Потрясала судьба, рассказанная в ней.
Научные мои интересы далеки от истории ХХ века. В годы ученичества об этом времени говорили предвзято и очень неинтересно. Позднее мое любопытство утухло, я перестала поглощать сведения отовсюду, нужны они или нет. В общем, я ничего не слышала о второй жене Богдо-хана, а книжка была о ней. Видимо, журналист написал ее потому, что она родилась в Дадале.
Осталась лишь одна фотография Гэнэнпэл. Во всяком случае, только она представлена в книгах и интернете. Есть среди монголок женщины, обладающие особой грацией, неторопливыми движениями, прирожденным достоинством. Мне кажется, Гэнэнпэл отличали именно эти качества.
Гэнэнпэл была уже замужем, имела сына, когда к юрте ее отца, местного князя, подскакала кавалькада нарядных всадников. Это были гости из столицы во главе с сановником Навааном. Они долго беседовали с князем, громко смеялись, много выпивали, ели, курили…
Лидер монгольской церкви Богдо-гэгэн был своеобразной личностью. Тибетец по происхождению, он являлся твердым монгольским националистом, выступал за независимость Монголии от Цинской империи, что и было достигнуто при его жизни (1911). Без ожидаемого почтения, а напротив – с ревностью и неприязнью отнесся он к Далай-ламе, приехавшему в Ургу в 1904 г. со своими геополитическими прожектами. Одним из поступков Богдо-гэгэна, выходящих за рамки канонического поведения главы ламаистской церкви, было то, что, будучи провозглашен главой государства – Богдо-ханом, он добился, чтобы его верную подругу, с которой он жил с молодости, возвели в ханши как Улсын их дагиню86. До него это не удалось никому из буддийских иерархов Тибета или Монголии, даже Далай-ламе, фактическому главе тибетского государства. Хотя все они, я уверена, «жили-поживали и добра наживали» с разнообразными женщинами.
