К ней подошел Ваджрапани. Этот бодхисаттва был совсем другого толка, чем Авалокитешвара. Мощный, брутальный. Он не будет лить слезы веками. Просто пойдет и все порушит. У него были стройные бедра, а главное – совершенно нормальная голова, не расколотая.
– Ну что, красавица, скучаешь?
– Чего это ты решил, что я скучаю? Мне скучать некогда. Думаю, как обустроить свою мандалу.
– Брось! Полетели со мной. Мне что-то надоело здесь.
Зеленая Тара долго жила в веселье и развлечениях, пока однажды ее не призвали будды. Они сказали:
– Авалокитешвара вместе с Белой Тарой великолепно творят дело милосердия. Мы видим их усилия, ценим их и одобряем. Однако кармой в шакти была ему предназначена ты. С тобой в качестве шакти его энергия, его милосердие были бы в тысячу раз сильнее. Отказавшись от своей миссии, ты лишила его высшей силы и тем самым оставила многих живых существ в пучине страданий. Мы вынуждены наказать тебя. Мы хотим явить тебе мучения людей, чтобы ты на собственном опыте поняла, каково это – быть человеком.
Так Зеленая Тара родилась в мире людей в образе девушки Виолетты. Имя ей дали будды: хотели, чтобы ее звали как-нибудь покрасивее. Они же устроили, чтобы Виолетта встретила в пончиковой Гошу Русакова и влюбилась в него страстно и бесповоротно. Таким образом будды желали наглядно показать Виолетте, что такое страдания. Потому что влюбляться в Гошу Русакова девушкам нельзя ни за что и никогда, это сулит печаль. Гоша Русаков был лингвист. Если человек увлечен своим делом до предела – а таким был Гоша Русаков – он не очень пригоден для создания счастливой семьи. Ведь у него на первом месте дело, а не забота о жене и детях. Но если его дело – лингвистика, да не просто лингвистика, а монгольская лингвистика, то дело и вовсе швах.
Жизнь с Гошей Русаковым оказалась безрадостной. Есть такой штамп: «счастье и мука». Но у Виолетты счастье испарилось быстро, осталась одна мука. Бедность была жесточайшая. Гоша получал в институте мизерную зарплату на полставки, ночами что-то грузил, но этого едва хватало, чтобы снимать замшелые углы в коммуналках. Брать деньги у родителей он считал оскорбительным. Виолетта устроиться на работу никак не могла. Прибирать в дешевых забегаловках или ухаживать за больными стариками не позволяла божественная сущность, неясные воспоминания о которой бередили душу. А для другого не хватало знаний, умения, таланта. Кроме того, даже малые доходы Гоша Русаков тратил, как казалось Виолетте, необдуманно. Однажды на все деньги, что у них были, Гоша купил… нет, не путевку в Турцию для усталой Виолетты, и даже не утюг, которого у них не было, а – не поверите! – антикварную машинку для считывания звуков, записанных на восковых валиках.
– Как ты не понимаешь? – строго сказал Гоша (он был еще и строгий), – в Пушкинском доме лежат восковые валики с записями 1912 года, сделанными среди шира-югуров111, которые давно забыли родной язык. Валики никто не может прослушать, потому что на современных аппаратах они плавятся и бесценный материал исчезает.
–А-а, тогда конечно, – ответила Виолетта.
Но главное – Гоша Русаков не замечал, что рядом с ним живет прекрасная, добрая, умная девушка. Если бы Виолетта была не прекрасной, не доброй и не умной, он все равно рассказывал бы ей о нерегулярной агглютинативности, об укоренившейся диглоссии некоторых монгольских народов, о недостатках структурной лингвистики.
Однажды с соседкой из третьего подъезда Виолетта пошла на рынок.
– Смотри-смотри, – сказала Виолетта подруге. «Здравствуйте, Гоша», – поздоровалась она с Гошей Русаковым, шедшим им навстречу. «Здравствуйте», – вежливо кивнул головой Гоша и прошел мимо них.
– Вот так и живем. Он даже не заметил, что это я.
– Да-а, – согласилась подруга.
В другой раз Виолетта нажарила сырников. Творог был дешевый, кисловатый, просто так его есть было невозможно, а сырники получились замечательные.
– Вкусно? – спросила она Гошу.
– Ага, – пробурчал Гоша. – А на чем это стоит сковородка?
– Подставки же нет. Нашла какие-то бумажки.
– А-а-а! – завопил Гоша Русаков, – это же мои записи с алгоритмом употребления неустойчивого
Виолетта обиделась.
Еще была Катька, однокурсница Гоши. Ооо-очень некрасивая. Глазки маленькие, волосы сальные, ноги колесом, да еще косолапит. Но она не стеснялась своего тела, не комплексовала. Делала вид, что живет только духовными интересами. Виолетта считала, что Катька здорово притворяется. Не может же она не желать мужского внимания, мужской ласки, любви наконец. Они с Гошей часами разговаривали по телефону. Катька могла без предупреждения завалиться к ним в коммуналку и день напролет дуть пустой чай. И говорить, говорить, говорить. Гоша Русаков при Катьке как будто не замечал Виолетты. А та ни слова не понимала из того, о чем они беседуют, о чем спорят, над чем хохочут.
Однажды Виолетта вышла на балкон и взмолилась. Ей казалось, что с балкона ее мольбы быстрее достигнут адресата.
