Приходит как-то Батаха, мой помощник и переводчик, и хитро так говорит. Видно, понял, чем я интересуюсь.
– На Хубсугуле – это озеро такое в Монголии, похоже на Байкал, но меньше – есть один шаман. Ой, его все боятся. Он все может, все знает. Ему духи сообщают.
– Ладно, – говорю, – поехали на Хубсугул. Мы не пугливые.
Я здесь сам себе хозяин, но сказал все-таки монгольскому председателю и нашему представителю, что поехал инспектировать работу на местах. Добирались до Хубсугула с трудностями. Сначала доскакали до аймачного центра. А там, оказывается, надо еще в горы карабкаться. Лес, увалы, ущелья, речки, скалы. Еле доползли до нужного места.
Шаман оказался интересным дядькой. Толстый, даже одутловатый какой-то. Монголов, как я заметил, толстых не бывает. Все жилистые, темные. Едят-то путем один раз в день – вечером, в остальное время только свой чай попивают. Чай, Вулька, это песня – с молоком, солью. Часто крупу туда кладут, мясо, жир, в общем, все, что есть. Бывает чай с молоком и пельменями. А?! Если не называть это чаем, вполне сносная еда.
Так вот. Кроме того, что он толстый, у него две жены. Одна постарше, та по хозяйству заправляет, другая помладше – для души, как говорится. Если отмыть, была бы хорошенькой. Детей тьма. Старшие за скотом присматривают, младшие бегают – босые, голопузые, голозадые. В горах холод страшенный, особенно ночью. А этим хоть бы хны. Погреют ноги в свежих коровьих лепешках и дальше бегут по своим делам.
Вернусь к шаману. Властный, жесткий. Все вокруг исполняют его желания беспрекословно. Буквально ловят их из воздуха, а он и не говорит ничего. Я заметил – он просто руку протянет, а ему уже кто-то пиалу с чаем подает, водку наливает. Молочную водку – она градусов пятнадцать, не больше – попивает все время, но не помногу, а так, по глоточку. Часто нюхает табак.
У него несколько юрт. Та, в которой нас принимал, ничем особым не отличается от юрт остальных аратов, только божницы нет, да пол устлан толстыми шкурами зверья.
Бат долго объяснял, что мы хотим, чтобы он покамлал и спросил своих духов о том, о чем мы желали бы узнать. Он молчал, ничем не выдавая своего отношения. На лице – ни движения, ни эмоции. Потом приказал угостить нас чаем, поставить перед нами блюдо с арулом и прочим. Долго молчал, я уж решил, что он не понял ничего. И тут он говорит:
– Что дадите?
Я уже знал, что монгольские ламы и шаманы за просто так ничего не делают. И не только потому, что охочи до богатства, а потому, что будто бы боги и духи хотят получать подношения через них. Иначе, мол, ничего не получится. Зная это, я захватил с собой денег.
Шаман не стал даже слушать насчет денег. Презрительно хмыкнул и показал на мой наган. Встал и повел нас в другую юрту. Там у него настоящая коллекция ружей и пистолетов. Мосин, Энфильд, Пепербокс… Господи, как их сюда занесло? Некоторые я и не видел никогда, а ты же знаешь, я по части оружия спец.
Вытащил я наган. Он взял его в руки, стал любовно поглаживать. Говорю: «Нет, не отдам, он именной. Меня им Менжинский наградил за одну операцию. Видишь табличку с надписью? Возьми Батахин». А шаман все гладит наган, прицеливается, рассматривает. Очень он ему понравился. «Если отдашь, сделаю, что хотите. Нет – не сделаю. Другой не нужен. Последнее слово».
«Пошли, – приказал я Батахе. – Нагана не отдам». Легли мы спать. Надо же отдохнуть перед обратной дорогой. Настроение ужасное. «Как этого шамана сломить? – думаю. – Такой путь тяжелый проделали и уйти ни с чем? Я сдаваться не привык. Тьфу, да отдам ему наган, только наградную табличку свинчу. Уж больно важные вещи на кон поставлены». Ворочался, ворочался, заснул.
Утром подозвал Батаху. «На, – говорю, – отдай, согласный я!» Тот пошел в юрту шамана. Вдруг оттуда выбегает сам хозяин. Я и не знал, что он может быть таким шустрым. Тычет в наган и что-то говорит быстро-быстро. Оказывается, ему табличка-то и понравилась. Без нее он ничего делать не будет.
Да господи! Бери табличку, подавись!
– Чего надо? – спрашивает.
– Значит, так. В настоящее время на севере (так монголы называют Россию) происходят важные события. Пусть твой дух посмотрит, кто там начальником станет, главным над всеми, ну ханом, в общем. Понял? Это очень важно.
Шаман сел прямо на лужке перед юртой. Молодуха из числа то ли его жен, то ли дочерей, то ли сестер стала ходить вокруг, чего-то давать выпить, чем-то обмахивать. А тот раскачивается, все больше и больше. Потом встал да как подпрыгнет. И забегал, запрыгал. Молодуха ему дала бубен, похожий на крышку от котла. Как забил в него, как закричал. Глаза выпучил, слюною брызжет. Мне даже не по себе стало. Долго он прыгал, потом изнемог и свалился. Когда пришел в себя, чаю попил. Отдохнул и говорит:
– Ничего там важного нет. Людей мало, одни олени. Снегу много. Никаких начальников не видно.
– Да ты же промазал, шаманская твоя душа! К каким-то чукчам попал.
– Сказали «на север», я на север и отправился.
– Не, давай еще раз. Надо в Орос! «Орос» знаешь? Или наган вернешь!
