- Это еще не все, - добавил гонец, все еще задыхаясь. – По пути я узнал еще две вещи. Во-первых, говорят, что Цитадель разграблена железнорожденными, Старомест сожжен, а чудовища Эурона Грейджоя пробрались в Хайтауэр и убили лорда Лейтона и всех его родичей, до кого смогли добраться. А во-вторых, Рендилл Тарли с десятитысячным войском подходит все ближе к Королевской Гавани. Во время первой высадки нам удалось перехитрить и обогнать его, но если он прознает, что принц с остатками флота скрывается в устье Путеводной… - Мадд не договорил, и зловещее окончание фразы повисло в воздухе.
Боги милостивые. Восторг Коннингтона от захвата Бобрового Утеса испарился, словно туман на солнце. Цитадель пала, лорд Хайтауэр мертв, Рендилл Тарли сжимает кольцо вокруг тяжело раненного Эйегона, а он сидит здесь, на другом конце страны, и все из-за его глупости, из-за того, что он не позволил Тириону Ланнистеру погибнуть. Ну и к чему привело твое благородное желание спасти жизни жителей Ланниспорта? Когда уже ты перестанешь изображать из себя героя?
У него не было ответа на эти вопросы. Есть лишь один способ искупить свою вину. Ему было наплевать на опасность. Ему было наплевать, что он может погибнуть. Рейегар, прости меня. Прости меня. Прости.
- Как только вы сможете сесть на коня, - сказал Джон Коннингтон гонцу, - мы отправимся в Королевскую Гавань.
Так они и сделали. Пара дураков, калека и наемник, привязали себя к седлам, чтобы спать по очереди, не останавливаясь. Дураки и слепцы. Не без дурных предчувствий, Коннингтон оставил Аурана Уотерса и остальных Золотых Мечей укреплять влияние в Западных землях; опять же, если их настигнет и убьет Рендилл Тарли, пусть лучше погибнут два человека, а не две тысячи. Даже если один из этих двоих – Коннингтон. Но если я погибну, а принц ранен…
Не имеет смысла размышлять об этом. Если, да не допустят этого боги, такое и случится, мертвому ему будет уже все равно. Коннингтон не скакал так быстро, даже когда спасался от гнева Эйериса или когда спешил в Пентос, получив тайную весть от Вариса, что там его ждет маленький сын его дорогого друга. С каждой милей боль в искалеченной руке жгла все сильнее, на ляжках открылись гнойные язвы. Может быть, ему и удалось остановить медленное продвижение серой хвори, но во время этого тяжелейшего броска на восток Джон Коннингтон чувствовал на затылке дыхание смерти. Он не осмеливался резко оборачиваться, боясь увидеть призрак Неведомого – черную рясу, пустой капюшон и протянутую руку.
Наконец, на четвертый день ближе к вечеру, после того как они едва не столкнулись с передовым отрядом Тарли, поспешно укрылись от них в Королевском лесу и проследовали вдоль одного из притоков Путеводной на север, к ее устью, они добрались до бесплодного, каменистого берега, где стоял на якоре флот Эйегона. Все знамена были спущены, а люки задраены. Корабли пострадали не так сильно, как опасался Коннингтон, но это была мелочь по сравнению с потерей людей и слонов.
Изнемогая от усталости, лорд Джон лихорадочно прикидывал, куда им следует направиться, - определенно, им нельзя здесь находиться, ведь лорд Рендилл всего в нескольких часах пути отсюда. На севере находится Морской рубеж, но это всего лишь крошечный незащищенный остров, к тому же Коннингтон не горел желанием снова быть обязанным Аурану Уотерсу. На юге – Штормовой Предел и Грифоний Насест, но если они отправятся в этом направлении, то попадут прямо в руки наступающей армии Тарли. На западе – Королевская Гавань, сейчас ее точно захватить не удастся, а на востоке – Пентос. Эту возможность следует рассмотреть, но Коннингтон скорее бы улегся спать в змеиное гнездо, чем стал связываться с магистром Иллирио Мопатисом, невзирая на его торжественные заверения в преданности и дружбе. И все же, это может быть их единственный шанс.
К тому времени, как они спустились на топкий, подернутый тонкой корочкой льда берег, Коннингтон уже еле держался в седле. Их встретили два сержанта из Золотых Мечей, явно не ожидавшие увидеть лорда Джона так скоро. Они обменялись приветствиями, и, сопровождаемый наемниками, Коннингтон поднялся на борт и спустился в каюту принца Эйегона.
Внутри было жарко и темно, пахло свечным жиром, лекарствами, потом и кровью. Принц, весь обмотанный бинтами, лежал на узкой койке, за ним ухаживали Арианна Мартелл и Элия Сэнд. Дорнийки выглядели неприбранными и невыспавшимися, их густые черные кудри были беспорядочно распущены по плечам, и Коннингтон с неохотой был вынужден признать, что благодарен девушкам за их заботу об Эйегоне. По крайней мере, здесь нет Лораса, - и это либо очень хорошо, либо очень плохо.
- Оставьте нас, - сдавленно произнес он. Голос прозвучал глухо, словно звон надтреснутого колокола. Сержанты поклонились, пододвинули к нему табурет и оставили его наедине с принцем и девушками.
