— В том и проблема. Моя история с мальчишкой Бёрнли не закончится никогда. Именно поэтому мы сейчас здесь… Полагаю, и у тебя со Скайлер схожие счеты?
С этим домыслом даже сложно было поспорить. Мэл уставился на диск огромной луны, плавающей в чернильном небе. Контур ее колебался, и казалось, словно листик перемещается по поверхности бездонного озера.
— Меня ночные посиделки не настраивают на душещипательные беседы, ты уж извини, — последняя попытка отвязаться от назойливого, бледного от боли собрата, который тут же принялся протестовать:
— Я тебе всегда все рассказываю. У меня от тебя вообще секретов нет, — выложил последний козырь Данте.
— Иногда это не так уж круто.
— Кис-кис-кис… — Данте потянулся, чтобы погладить его, и Мэл психанул:
— Ты отъебешься тогда?
Сговорчиво улыбнувшись, Дантаниэл настроился на долгую лекцию. Событие было историческое по своей значимости. Марлоу впервые открывал перед ним последнюю, самую интересную карту…
Нервно пробормотав проклятие, Марлоу выдохнул. Он еще раз недовольно зыркнул на своего апрентиса, получив его ответный взгляд, и тихо произнес…
— Ладно. Не перебивай.
Тишина оглушает меня.
После всех этих лет, что я провел в одиночестве,
Мне так и не стало ясно, куда утекло мое время.
Но ты — все, что у меня есть.
И если завтра я умру, я просто хочу, чтобы тебе это было известно:
Ты — все, что у меня есть.
(Motley Crue – If I Die Tomorrow)
Шотландия, 14… год.
— Подойди, Мэлоди… — высокий мужчина, сидящий на деревянной лавке в углу хижины, поднялся на ноги и взглянул на своего преемника. Его спокойные и отрешенные глаза скользили по помещению, где собралась вся семья Марлоу — старший сын, женщина лет пятидесяти в залатанном и покрытом пятнами переднике и маленькая девочка с темными волосами, обрамлявшими худое и бледное лицо.
Высокий молодой человек в ожидании глядел на своего отца, крепко сжимая столешницу. За окном стоял ранний осенний вечер, полный солнечного света и шелеста тусклой, начинающей желтеть листвы. Мэл покорно склонил голову и поднялся.
— По старшинству ты должен сделать это первым, — мужчина протянул сыну серебристый кубок.
— Но ты уверен, что это поможет, отец? — спросил юный преемник, закусывая губу.
— В этом году нам уже не на что надеяться. Год выдался голодным и неурожайным. Мы не протянем эту зиму на тех жалких остатках, что хранятся у нас в погребе, — донесся до него сухой, каркающий ответ. — Наш скот умирает на полях, да и сами мы, того и гляди, издохнем от холеры.
Секундное промедление заставило старшего мужчину свести брови на переносице, а затем продолжить речь:
— Этот способ испытанный. Многие семьи чернокнижников уже давно испили крови волшебника. Это дарует им невероятные силы и вечную молодость, если они выбирают встать на тропу подобной жизни. Ты сомневаешься, сын?
— Нет, отец.
— Тогда испей, Мэлоди. Род Марлоу должен продолжаться в веках.
На запястье отца зияла рваная рана. Из всего семейства Марлоу лишь он один был обращенным. Тот колдун, что обратил его, был его отцом; теперь и Калеб должен наставить на этот путь своих детей.
Мэл заставлял себя не смотреть на то, что он пил, иначе не смог бы вынести отвращение и запах железа, тут же начавшего щекотать ноздри. Он никогда не делал ничего подобного и потому с трепетом взял чашу. Он утешал себя тем, что такая честь выпадала не каждому, и потому благоговейно приостановился перед тем, как продолжать. Темная жидкость поблескивала и походила на манящий густой эль, вяжущий привкус которого оставил на языке забавное ощущение, когда Мэл поднес сосуд к губам.
— Сделай больший глоток, — голос отца звучал решительно.
Мэл сделал как велено — он глотнул, а за первым последовал еще глоток и еще один. От терпкого привкуса, наполнившего рот и нос, часть крови не удалось удержать. Юноша выплюнул ее, кашляя и чихая, с трудом подавляя рвотные спазмы. Его снова и снова тянуло попытаться открыть глаза. Он начал задыхаться. Но одна мысль не покидала его ни на минуту — он теперь стал иным, избранным тьмой. Вечным.
Малые капли попали в горло, Мэл ощутил, как живительная сила теплой патокой растекается по его нутру. Пошатнувшись, юноша сделал несколько нетвердых шагов. Чувства, окутавшие его тело, необычным образом сплетались внутри, меняли его; жар прилил к лицу, коснулся кожи изнутри. Мэл поднял голову и взглянул на мир новыми глазами. Он знал, что теперь навсегда прощался с человечностью и прошлым существованием. Теперь ему придется пить кровь колдуна до тех пор, пока его собственная смертная оболочка не умрет, но до этого нужно принять решение встать на сторону ночи окончательно. Это был последний золотистый закат, который Мэл встречал как человек.
— Молодец, сын, — отец с одобрением склонил голову. — Теперь твоя очередь, Майя! — чаша по очереди перешла по кругу сначала к женщине, затем к маленькой девочке.
