Больше ничего не имело значения; вся жизнь, любовь и ненависть, желание спасти тех, кем Мэл дорожил, слилось в нем в единую мелодию боли. Он слышал крики отца и плач сестры — ее голос звучал сипло от дыма и постоянного напряжения, он слышал причитания матери, но громче всего, громче гоготания толпы и победных криков охотников, ревело внутри разгорающееся желание мести. Пламя заставило Мэла ощутить несправедливость всей кожей, он чувствовал свою беспомощность, но все же не было полымя безумнее, чем то, что сжигало его душу, и не было ничего, что могло бы остановить этот бурлящий поток. Огонь непримиримой мести родился именно в этот момент, а вместе с ним — желание спалить все вокруг своей болью. Мэл сжимал зубы и извивался в агонии, его кожа лопалась пузырями, а жадное пламя дошло уже до середины груди, но молодой колдун не проронил ни звука, чтобы не радовать скалящегося и клокочущего от радости Луция. В самый последний момент он поднял обожженные глаза и посмотрел прямо на Скайлер.
— Тебе не жить, тварь. Я вернусь за тобой, — только и прошептал он перед тем, как вырванная из груди душа покинула его тело.
Данте замолчал. От желания подшучивать и валять дурака уже не осталось и следа.
Они с Мэлом снова сидели на земле, слушая шелест теплого ветра в деревьях. Когда Марлоу закончил, настроение его окончательно испортилось. Он молча поджигал взглядом мелкие сухие листочки возле правого ботинка.
— Мэл… — тихо произнес лишенный слов Данте.
— Я был бы тебе признателен, если бы мы обошлись без твоих идиотских замечаний, — старший ворлок устало протер лицо ладонью.
— Нет, что ты… Я не буду, — Данте закусил губу и попытался найти подходящие слова, но они как-то не шли в голову, поэтому он просто спросил: — Но почему ты не сразу почувствовал опасность?
— Я был слишком молод тогда, моих сил не хватило даже на то, чтобы сорвать веревки, — горько буркнул Мэл. — Хантеры всегда были осторожны, носили с собой обереги и монетки. В тот день они навесили их на веревки, чтобы я не выбрался.
Вспомнив бармена, с которым и сам столкнулся недавно, Данте содрогнулся. Да, это он вполне мог понять.
— Ты не знаешь, выжил ли кто-то из твоей семьи?
— Нет. Меня казнили первым. Я больше никогда их не видел.
— Они могли бы остаться…
— Они не остались, Данте. Я пять сотен лет скитался по этой земле и не встречал никакого напоминания о том, что кто-то из них мог спастись. Торквемада уничтожила их, а я поклялся, что убью ее, как только мне представится такая возможность… За многие столетия я не раз встречался с ней. Она сжигала меня несколько раз, думая, что может убить. Но она ошибалась… — зеленые глаза Мэла полыхнули резвой вспышкой, когда у его ног загорелся особо крупный листик. — Однажды я сам найду ее. Когда она будет меньше всего этого ждать. И тогда она заплатит за все, что отняла у меня.
Его слова так походили на исповедь. В сознании Данте, свежие и четкие, промелькнули видения — он помнил, как встретил Мэла, когда тот впервые пришел в его церковь. Уже тогда преподобный знал, что что-то гложет душу этого человека, но теперь открывшаяся картина описывала все яснее некуда.
— Ну, она же не разбила твое сердце? — тихо прошептал Дантаниэл.
— К счастью, нет. Я никогда ее не любил. Скорее, доверял ей, никогда не считал ее опасной. И так просчитался. Торквемада сумела подобраться совсем близко, обманула бдительность и чуткий слух, на которые я полагался всегда, даже в минуты смятения. Я не услышал приближения катастрофы. А потом все, что мне осталось — просто стоять и смотреть, как рушится то, во что я верил. Она выжгла все живое, отняв у меня тех, с кем, как я думал, я буду жить вечно… — волосы темноволосого ворлока упали на лицо и прикрыли грусть в его глазах.
Дантаниэл не выдержал. Он опустился на колени и подполз к Мэлу, обнимая его за шею. На этот раз Марлоу не стал его отталкивать; он сидел недвижный как статуя и просто ждал. Данте прошелся пальцами по его волосам, по его шее. От его тепла Мэл почувствовал сотни легких бабочек в районе желудка — это ощущение не менялось никогда в течение всей его жизни.
— Мэл, тебе не нужно быть одному. Ты же знаешь, что всегда можешь положиться на меня и что я никогда тебя не предам? — тихо шептал Данте в его ухо. — Я всегда буду с тобой, убегаешь ты от меня или нет.
— Я уже говорил, что считаю, что мне смертельно повезло? — Мэл тяжело вздохнул и замкнул руки на его талии.
— Повезло или нет, не важно. Но если ты хочешь, чтобы я помог тебе найти Торквемаду и вывернуть ее наизнанку, я сделаю это. Ради тебя.
Марлоу отстранился от него. Лицо его было серьезным.
— Так, Данте. Вот чего я от тебя не прошу, так это лезть животом на вилы озлобленных средневековых изуверов. Мы неспроста скрывались от них все это время, хотя нас было четверо! Они тебе не по зубам, когда их слишком много. Пообещай мне, что ты не будешь делать никаких глупостей? Это только моя война, — решительно произнес колдун.
Дантаниэл молчал некоторое время прежде, чем дать ответ.
