Калеб Марлоу попытался вскочить и наложить на вошедших заклинание, но человек в плаще развернулся в молниеносном движении. Он со всей силы метнул кинжал так, что лезвие прошло через ладонь главы семейства и пригвоздило его руку к стене. Калеб взвыл от боли, а Мэл вскочил и прижал к себе сестру, закрыв ее своим телом.
Луций проследовал в комнату медлительной и важной походкой; вслед за ним (от увиденного Мэл шире открыл глаза) ступала Скайлер. Она старательно не смотрела в его сторону, зато ее взгляд — полный ненависти и огня — скользил по потолку и стенам. Смрад этого помещения заставлял ее глаза слезиться.
— Я так и знала. Он всегда мне врал, — тихо прошептала девушка.
— Они не просто ворлоки, сестра. Это одни из самых древних колдунов. Ты была права насчет них, — вполголоса заметил Луций.
— Сжечь тут все, — велела женщина сквозь зубы. — А этих… — она все же посмотрела на своего “жениха”, который побелел от страха и бешенства, — на городскую площадь. Соорудить костры…
Никто не успел ничего понять. Охотников было слишком много, чтобы спорить или сражаться с ними. Едва завидев, как людей вытаскивают из дома, связывая по рукам и ногам, остальные жители поселения начали суеверно креститься или убегать, охваченные страхом смерти. Сила колдунов безгранична — это то, что они читали в книгах, знали по рассказам своих предков. Если колдун селился неподалеку — все место считалось проклятым. Ворлоки могли убивать одним взглядом, ели детей, сношали скот и, несомненно, заслуживали худших из мучений. Никто не пытался помочь соседям, так что скоро вся семья Марлоу была привязана к толстенным столбам с сооруженными под ними огромными кострами.
Луций взял факел, вернулся в дом и поджег его на глазах у Калеба, который в безумии смотрел, как их жизнь превращается в руины всего лишь за какие-то жалкие секунды.
— Я только хотел защитить их! Пожалуйста, вы не понимаете! — кричал он, силясь выпутаться из веревок. — Мы не делали ничего плохого!
— Вы родились. И в этом ваш грех, — криво усмехнулся охотник с перекошенным лицом.
Клодет рыдала от страха и билась, как крошечная птица.
— Скайлер! — закричал Мэл. — Ты сошла с ума! Оставь мою семью!
Но девушка не слушала его. Ее как будто подменили — не было ничего в ее лице, что выдавало бы в ней ту, кого Мэл знал, кого он целовал всего лишь пару дней назад. Она показала свое истинное лицо — холодное и безразличное.
Огонь уже охватил стены и пол их хижины, и остановить его было невозможно. Люди из поселения суетились вокруг дома соседей в неистовой средневековой радости, созерцая, наслаждаясь тем, как выгорает зло. Мэл не понимал, как все это перевернулось в одночасье, но слова Скайлер теперь приобретали для него жуткое, такое острое значение. «Ты не хочешь ничего мне рассказать?» — спросила тогда она.
Конечно, она все поняла уже в тот момент. Мэл боялся и не хотел думать, что он попросту не смог предотвратить смерти своих близких. Если бы он понял сразу, что Скайлер была одной из них, может, он смог бы предупредить, спасти хотя бы родителей и сестру. Но теперь стало уже слишком поздно.
Торквемада схватила факел и двинулась в его сторону. Лицо ее казалось зловещим и диким в отблесках пламени. И тогда Мэл предпринял последнюю попытку докричаться до своей бывшей невесты:
— Скайлер! Пощади мою семью! Тебе нужен только я! — Попытался он воззвать к ее сознанию.
Девушка нарочно отводила глаза, не поднимая их и не смотря на юношу, который кричал ей с вершины собственного погребального погоста.
— Скайлер! — крикнул Мэл на пределе своего голоса.
— У тебя был шанс сказать свои последние слова, Мэлоди. Теперь же, — она безмолвно подошла к подножию костра. — Теперь же тебе остается только молиться…
Таинственная тишина повисла на площади. Лица людей казались каменными, высеченными из гранита масками. Когда Мэл окинул их взглядом, ему почудилось, будто он находится в параллельном мире. Никто не собирался им помогать. И даже та, которой, как думал Мэл, стоило доверять, предала его и привела на плах своими же руками.
Скайлер наконец подняла глаза, чтобы в последний раз взглянуть на бывшего жениха.
— Я думал, у тебя есть ко мне чувства… — тихо прошептал он.
— Чувства? А у тебя они были? Нет, мой дорогой. Ты никогда не был честен со мной, я поняла это по кровавому пятну на твоей рубахе. О каких чувствах может идти речь… — женщина поднесла факел и медленно подожгла нижние поленья. — Но знаешь? Я все-таки сделаю тебе подарок на прощание и подожгу тебя первым. Тебе не придется видеть их смерти. Видит бог, ты мог бы облегчить свою и их участь. Если бы во всем сознался…
Закончив, она забросила факел прямо в центр костра. Искры разлетелись в стороны, моментально охватывая одежду и нижние края кафтана Мэла, который, стиснув зубы, чувствовал, как огонь начинает пожирать его тело.
