Эм постепенно приходил в себя. Он почувствовал, что хвост Данте бешено колотит по его ногам. Что-то было не так, Дан редко вел себя импульсивно или эмоционально, за исключением моментов, когда… И тут страшная мысль пронзила парня насквозь. Он все понял. Он понял, что значил свет и потому прекратил отвечать на ласковые касания своего создателя.
— Я умер. Там, на поляне. Да? — с ужасом прошептал он, впрочем, и так зная ответ.
Дан прижался лбом к его лбу.
— Я не хотел, чтобы так получилось. Я пытался тебя спасти… Я пытался, — его голос начал дрожать. — Прости меня, Эм. Я не успел.
Диван заходил ходуном под лопатками Эмбера. Все вдруг показалось ненастоящим, слишком ярким, не говоря уже о болезненно-белых стенах, поднимавшихся к потолку прямо из пола.
— Так вот что происходит, когда ты умираешь...
Эмбер задумался, вспомнил, почему оказался на той поляне и почему апрентисы нападали на них с Дантаниэлом. Он вспомнил о Джине. Где она была сейчас?
— Ее нет. Дагон убил ее, — Данте с легкостью прочел эту мысль.
Эм почувствовал тупой укол. Джина предала его. Она заставила его предать и Данте. Ее смерть не стала огромным шоком. Прямо сейчас Эмбер понял, как колоссально он ошибался…
— Прости, Дан. Я не достоин твоих слов и прощения. Я заслужил такую участь, — Эм грустно опустил ресницы, но Данте перебил его:
— Замолчи. Не говори об этом сейчас. Мы поговорим обо всем после.
— Ты захочешь избавиться от меня теперь?
— Я не хочу избавляться от тебя. Ты принадлежишь мне до самого последнего волоска…
Пальцы ворлока мягко коснулись скулы мальчишки. Эм посмотрел на него сквозь набегающие слезы:
— Дан? Я… я хочу, чтобы ты знал. Я сделал это не потому, что хочу сбежать от тебя. Это все так сложно. Я… люблю тебя. Как своего друга, создателя... Как человека. Назови это как хочешь, просто... Я как всегда свернул не туда на пути к пониманию самого себя…
— Я знаю. Не объясняй. Я понял это, когда Марлоу открыл мне глаза. Я все знаю.
— Знаешь? Но я… Почему ты не сказал… не остановил меня?
— Ты сделал свой выбор. Хотя я пытался поговорить с тобой там, в метро. Но ты был вне досягаемости.
Стыд окрасил щеки Эма в свекольный оттенок.
— Прости. Я никогда не слушаю тебя. Я не знаю, как ты терпишь это.
— Ты ходячая катастрофа... — Данте ласково провел по его волосам. — Но в этом весь ты. К счастью, я изучил тебя достаточно хорошо, Эм, и знаю, какой ты в душе. Каждый раз, когда ты смотришь на меня, я знаю, что ты — часть меня. И что, что бы ни случилось... я тоже люблю тебя именно таким.
Выстрел.
Эти слова были сказаны тишайшим оттенком шепота, но для Эма прогремели как гром, зато Данте выглядел абсолютно серьезным.
— Чего? — хрипло переспросил Эм.
Тяжкий вздох вырвался их груди ворлока. Он пожал плечами. Это было все, что он смог сделать.
Сотни крошечных кошек царапали нутро Эма. Он ожидал чего угодно, но только не этого. Время застыло на один миг, и в этом мгновении Эм остался навсегда, скользя взглядом по смягчившимся чертам лица своего создателя. Мимо пролетали мысли, годы их дружбы. Эмбер вспомнил, какой долгий путь они с Данте прошли от первых слов «я тебя ненавижу» до последнего осознания того, что их чувства сильнее, чем они сами предполагали. Эму стало сложно видеть, лицо Дантаниэла расплылось на волне соленой влаги.
Он жалел, что не мог повторить момент, и не знал, сможет ли что-то на свете сделать его счастливее и одновременно с тем обреченнее, чем эти слова. Данте выглядел встрепанным, как напуганный щенок.
— Ну, чего молчишь… — хотел было спросить он, но Эм не дал ему договорить.
— Обними меня, — прошептал юный ворлок. Говорить стало невероятно сложно.
Данте схватил его в охапку, чтобы задержать в своих объятиях. Он не мог поверить, насколько просто это было — сказать все как есть, так, как следовало бы сказать сразу — и Мэлу, и Эмберу. Данте закапывался в светлые волосы мальчика, а его сердце выпрыгивало из груди. Вот и все. К черту барьеры. Он слушал дыхание Эмбера, не веря тому, что его мальчишка снова жив…
Эм возвращался в привычный ему мир с каждым касанием своего создателя. В эти секунды он знал, что никогда не сможет обойтись без Данте, без его щенячьего нрава и горячего тела, без его прикосновений. Данте поцеловал его так ласково, что Эм растерял слова. Словно тысячи иголочек вонзались в его сознание и тело, причиняя невыносимое, тянущее удовольствие.
— Я не могу поверить, что ты прощаешь меня, Дан, — после нескольких минут объятий и беспорядочных поцелуев прошептал Эм. — После того, что я сделал... После всего.
— Я не снимаю с тебя обвинений, ты на испытательном сроке. Но я буду присматривать за тобой. Но даже если мне придется пихать в тебя мясо силой, Эм, я хочу, чтобы ты жил. Чтобы ты был со мной...
— Я не хочу сейчас про мясо. Я хочу просто побыть с тобой.
