Дагон улыбнулся, проводя ладонью по его щеке. Элай делал его абсолютно больным. Он начал поспешно скидывать с себя вещи, заставляя брата делать то же самое и притом не отрываясь от поцелуев ни на одно мгновение. Их языки соприкасались и приводили обоих в сильнейшее волнение. Дагон повалил брата на зеленую траву. На улице стояло лето, теплые сумерки наползали на лес.
— Я не для того прошел с тобой вечность, чтобы ты так легко сдался, — горячо прошептал он Элаю в ухо.
Коршун мелко дышал, теряясь в словах. Когда он остался обнаженным, Дагон схватил его и крепко обнял. Элай лег на спину, с улыбкой отводя светлые пряди здоровой рукой, а Дагон спустился ниже, обвел языком мягкую впадинку у горла брата, еще больше раззадорив его этим. Элай наблюдал за действиями потемневшими от страсти глазами. Проводя пальцами, Дагон ушел вниз и, полюбовавшись налившимся кровью органом, сомкнул на головке губы. Элай судорожно втянул воздух, ощутив, как язык грубо ласкает его вены, скользит вниз. Он приоткрыл рот и издал мягкий, протяжный стон. Дагон продолжал, все наращивая темп, и все же Элай нашел в себе силы не торопиться и позволить ему действовать на свое усмотрение. Коротко стриженный ворлок поглаживал спину брата, наматывал на руку его волосы, касался кожи бедер и напрягшегося живота. От его прикосновений у Элая по спине пробежал озноб, а стоило Дагону дойти до основания члена, как тот выгнулся навстречу, не сдерживая свой порыв.
Он подтянул к себе голову Дагона, и тот поднялся, мягко склоняясь над партнером. Им не нужно было слов, чтобы знать, чего хочет каждый из них. Дагон сжал руку, снова опуская ее к центру возбуждения Элая. Миновав его, он сполз ладонью дальше, пропуская пальцы глубже. Брат открыл рот и откинул голову, крепко зажмуривая глаза. Пальцы Дагона проскользнули внутрь, начали совершать легкие приятные движения и массировать заветную точку внутри. Элай дышал и вырывался, то ли стараясь приблизить момент максимального напряжения, то ли отдаляя его. Дагон смотрел на его сладкие мучения. Видел ли он когда-нибудь хотя бы что-то отдаленно такое же прекрасное?
— О чем ты думаешь сейчас? — тихо спросил он, впрочем, и так зная ответ.
— Я думаю о тебе. О твоем члене, который почему-то все еще не во мне.
Дагон вздрогнул и понял, что его терпению приходит конец и он вот-вот не выдержит нарастающего возбуждения. Он сжал брата руками и, мягко потянув, сказал:
— Ты получишь его. Если пообещаешь, что я больше не увижу тебя грустным.
— Я готов тебе пообещать сейчас хоть половину Венгрии в подарок…
Дагон довольно хмыкнул, полностью овладев волей жертвы. Он неохотно и медленно убрал руку, затем, не испытывая терпение Элая, поднялся над ним на коленях. Чтоб лучше рассмотреть, Элай привстал на локтях. Его взгляд скользнул на порозовевший твердый ствол, такой блестящий и гладкий на вид. Дагон приподнял бровь, словно приглашая брата предпринять хоть какие-то действия. Элай подсел ближе. Он положил ладонь на возбужденный орган Дагона и мягко погладил его, произнося какое-то заклинание. Лис улыбнулся и поморщился, потому что из-под пальцев Элая потекла теплая вода. Он всегда делал так, чтобы немного смочить кожу, лишь после этого позволяя продолжать приятное занятие. Дагон откинул голову. Элай стянул с брата резинку, освобождая его конский хвост, чтобы светлые волосы заструились по спине. Он пропустил пальцы через шелковистые пряди, и Дагон смахнул их с лица, крепко обнимая того, кто был в его руках единственным за все его существование на земле, начиная с того времени, когда ему стукнуло семнадцать, а Элаю пятнадцать. Младший тоже вспомнил этот сладкий момент. Как хорошо, что столетия давно лишили их с братом стыда и юношеской неловкости. Он с трудом сдерживал желание усилить ощущения телодвижениями. Они с Дагоном немного привыкли к новым чувствам, а затем задвигались, каждый в своем ритме, постепенно сливаясь в единое движение. Они возбужденно целовались, словно в агонии, но старались не сдаваться слишком быстро, предвкушая еще большее удовольствие.
Дагон внимательно наблюдал за поведением Элая. Ему нравилось, как тот мягко шепчет что-то на родном венгерском, что он исполняет его указания и поддается ему, отодвигая на задний план свою тоску и боль, все больше увлекаясь их маленькой игрой. Они дополняли друг друга, как две половины единого целого, и если иногда Дагон задумывался, почему именно брат был тем человеком, который так безраздельно владел его душой и телом, то в моменты вроде этого сомнения стирались напрочь.
Дыхание обоих парней становилось все громче и учащеннее, живот и спина напрягались. Им дьявольски хотелось прижаться друг к другу до каждого миллиметра, и они так и делали, стремясь доставить друг другу большее удовольствие. Новые и новые волны экстаза пронизывали их тела, наполняя их приятной тяжестью. Элай очень медленно поднимался и опускался на напряженный орган, одновременно с тем целуя брата.
