— А с чего ты взял, что у него не может быть каких-нибудь других причин для подобного поведения? Может быть его бросили его лучшие друзья? — Лили сверкнула глазами на Питера и тот насупился. — Мало ли, какие у него были причины! Или слова Генри Мальсибера теперь — истина в последней инстанции?
Гидеон хотел было что-то сказать, но на лестнице вдруг зазвучали шаги и все разом притихли.
Лили обернулась.
Ремус неторопливо спустился в гостиную, очень внимательно глядя на всех и каждого, кто в ней находился. На губах у него тенью лежала незаметная, горькая усмешка, глаза смотрели все так же страшно, как днем.
А ещё горько.
Ремус спустился и встал, расставив ноги и засунув руки в карманы.
— Ну? — спросил он после тягостной паузы. — Нет желающих потыкать меня серебряной вилкой? От меня ещё осталось немного. Налетайте.
Одноклассники переглянулись, кто-то потупил голову, кто-то просто отвел взгляд.
— Рем, — Лили решительно повернулась спиной к одноклассникам и шагнула к нему. Гидеон пошевелился. Ремус это заметил. — Не обращай внимания, они просто болтают, не думая. Ты не...
— Не надо, Лили. Я всё слышал. Спасибо тебе, — Ремус дернул уголком рта, посылая ей отдельную, нормальную улыбку, а потом подошел ближе к диванам.
— Ну? — громче повторил он, поочередно глядя в глаза то одному, то другому. Голова у него кружилась, но волк почему-то все ещё сидел смирно и не требовал крови. — Чего вы замолчали? Говорите. Вам же хочется знать правду? Хочется знать, оборотень я или нет?
Неловкая тишина говорила красноречивее любых слов.
— Я понял, — Ремус усмехнулся чему-то своему. — Ну так смотрите, — он выпростал трясущиеся руки из карманов, судорожно вытащил те края, где свитер был заправлен в брюки и задрал его, продемонстрировав одноклассникам впалый белый живот, полоску волос, изобилие шрамов, один из которых был свежим и красным... и то, что ни с чем не перепутаешь — отчетливые следы огромных зубов на боку.
— Меня укусили, когда мне было пять лет, — он нервничал и его слегка трясло. — Меня укусил оборотень по имени Фенрир Сивый и я тоже стал оборотнем. Да. Я — оборотень. Я оборотень и не стыжусь этого. И преподаватели знают. Дамблдор сам пригласил меня в Хогвартс. Он верил, что я справлюсь, что и оборотень может стать частью нормального общества. Но он ошибся. Я опасен. Я действительно опасен, а знаете, почему? Потому что такие как вы сделали меня... сделали нас такими! Такие как вы, блюстители порядка и чистоты приходят в наши колонии, вырезают, отстреливают нас заранее, чтобы мы просто не успели стать опасными! Это ведь нормально, не так ли? И те дети, которые рождаются в колонии после очередной резни, растут с мыслью о том, что человек — враг, что он опасен.
Я был в колонии. Я видел всё это своими глазами. Ни один оборотень не напал бы на человека, если бы человек не стремился его уничтожить! — Ремус почувствовал, как изо рта у него вылетела капелька слюны. — И когда ему это удается — он герой. Тем больше герой, чем больше оборотней вырезал. Когда же оборотень мстит за это — он чудовище. И его надо уничтожить. И этот замкнутый круг может разорвать только человек. Но он не хочет. Хотите знать, почему Сивый меня покусал? Мой отец сказал, что Сивый — чудовище, который не имеет права на существование. Вот и всё. Если бы не это, Сивый и не подумал бы на меня нападать. Ему действительно стоило забрать меня в колонию ещё в детстве. Потому что теперь я стою здесь, перед вами и вы меня боитесь и уже никогда не примите, — Ремус посмотрел на Лили. Снова взглянул на одноклассников. — Но не волнуйтесь. Не волнуйтесь так, пожалуйста. Полнолуние уже скоро. Если меня не убьют охотники в Запретном лесу, я выберусь из Хогвартса и тогда ты сможешь спать спокойно, Фабиан.
Пруэтт вздрогнул, когда Ремус обратился к нему и отвел взгляд. До этого он как зачарованный пялился на то место, которое уже пару минут как скрывалось под заношенным свитером Ремуса.
Все остальные смотрели на Люпина с опаской, очевидно, ожидая, когда же даст о себе знать рычание, о котором говорил Пруэтт.
Ремус отдышался.
— Ну, чего сидите? — хрипло спросил он, щурясь, потому что глаза начало подозрительно жечь. Только что он своими рукам разрушил мир, который выстраивал шесть лет. — Думаете я вас покусаю? Не дождетесь! — он демонстративно отошел от дивана на пару шагов. — Идите. Идите, пишите письма своим родителям! Скажите им, что я подвергаю ваши жизни опасности. Может тогда меня выпрут раньше. И всем сразу станет легче, — сказав это, он резко снялся с места и вышел из гостиной, хлопнув портретом так, что Полная Дама оскорбленно взвизгнула: «Нахал!».
И потом ещё довольно долго сокрушалась и жаловалась остальным портретам. Их голоса было особенно хорошо слышно, потому что после его слов в гостиной стояла просто звенящая тишина.
Лили какое-то время смотрела на друзей, скрестив на груди руки, а потом молча схватила свою мантию с кресла, надела на ходу, резким гневным взмахом вытащила волосы из воротника и ушла.
