Маша – хорошая девочка, тут же разулась и прошла в ее просторную кухню-столовую в одних носочках. Алле Ивановне было немного неловко, что не могла ей предложить тапочек. Их просто не было. Только ее личные тапочки и сына. Но уличной обуви в доме она не терпела. Уборщица только что ушла. И вытирать следы обуви после визита полиции вряд ли вернется.
– Прошу вас к столу, – плавным жестом указала Алла Ивановна на большой овальный стол в окружении двенадцати стульев с высокими мягкими спинками. – Сейчас я сварю нам кофе.
– Спасибо, – коротко поблагодарила Маша.
– Или вы предпочитаете чай?
– Кофе будет отличным вариантом, – порадовала ее гостья.
Алла Ивановна втайне считала, что люди такой суровой, жесткой профессии непременно должны любить кофе. Этот напиток способен будоражить кровь, препятствует застою мыслительного процесса и не приветствует никаких плюшек на столе. Строгие кофейные пары и кофейник. Все.
Она быстро справилась. Рука была набита. Кофеварка с чашей, которую ей привез из какой-то важной командировки сын, как всегда отлично сработала, выдав две большие чашки крепчайшего напитка.
– Прошу вас, – поставила хозяйка перед девушкой глиняную чашку с блюдцем.
Это тоже был подарок сына. В этих чашках температура кофе держалась долго.
– Спасибо.
Маша пригубила, не дожидаясь, когда хозяйка займет место за столом напротив. Блаженно зажмурилась, пробормотала:
– Потрясающе! – и стала нравиться Алле Ивановне еще больше.
– Итак, чем я могу вам помочь, дорогая Мария? – перешла к делу хозяйка квартиры после третьего глотка кофе.
– Не так давно у вас случился конфликт с охранником вашего подъезда, – приступила сразу к делу Маша, но чашку из рук не выпустила, кофе ее пленил. – Мне бы хотелось знать подробности конфликта.
– Охранник… Охранник…
Она наморщила лоб, словно пыталась вспомнить. Дурака, конечно, валяла. Этого хмурого мужика она запомнит, наверное, на всю жизнь.
– Его зовут Виктор Иванович. Фамилия Хворов. До недавнего времени он дежурил внизу, – принялась объяснять ей Маша, словно она была совершенно бестолковой.
Почувствовав легкое раздражение и на себя – переигравшую, и на нее – усомнившуюся в ее разуме, Алла Ивановна перебила:
– Я поняла, о ком речь. Редкостный мерзавец.
– Чем он вам так насолил, Алла Ивановна?
– Мне?! – возмутилась женщина, раздувая аккуратные ноздри. – Не только мне. Он регулярно гадил всем жильцам нашего подъезда.
– И чем же?
– Тем, что впускал в наш подъезд сомнительных личностей. То есть не выполнял возложенных на него функций. Разве это нормально?
– Возможно, он просто впускал гостей, которых ждали некоторые жильцы вашего подъезда? А вам просто об этом было неизвестно? – предположила Маша, допивая кофе.
– Возможно, кто-то и хотел видеть гостей и ждал их… – Тут Алла Ивановна чуть склонилась над белоснежным полированным столом и заговорщически произнесла: – Но не Лебедев!
– Вы хотите сказать, что Павел Семенович не желал видеть того, кого впускал к нему Виктор Иванович?
Маша села прямо, закинула ногу на ногу и обхватила колено сцепленными пальцами. И слегка качнулась. Вообще-то, подобную позу за столом Алла Ивановна не жаловала. Неподобающая вольность, да. Но Маше простила. Девушка задумалась. Возможно, эта поза помогала ей соображать.
– И кого не желал видеть Лебедев, Алла Ивановна? Кого против воли Павла Семеновича Лебедева впускал охранник Хворов?
И тут, раздув еще шире тонкие ноздри аккуратного миленького носика, Алла Ивановна с гневом выдохнула:
– Проституток!
Спина у Маши мгновенно выгнулась дугой, ноги сползли под стол, а глаза сделались огромными.
– В смы-ысле?! – выдохнула она потрясенно.
– В том самом! Этот гаденыш поставлял продажных девок мужчинам нашего подъезда.
– Как вы это… откуда? Вы почему так решили?
– Потому! Я неоднократно ездила с этими шлюхами в лифте. И настырно поднималась на самый последний этаж, чтобы проследить, на каком этаже они выходят.
Ее бледное лицо пошло красными пятнами, так она разволновалась. И не потому, что девушка из полиции могла ей не поверить – нет. А потому, что она сама могла выглядеть старой перечницей, которой до всего на свете есть дело. Которая любит сплетничать и подсматривать.
От этого ей было нехорошо.
– И на каком этаже они выходили?
– На двенадцатом! Всегда на двенадцатом. Это достоверно. А там жил только один человек – Лебедев.
– Понятно…
Маша покусала губы, достала телефон, что-то поискала в нем, спросила разрешения позвонить. Конечно, Алла Ивановна ей позволила, кто она такая, чтобы запрещать?
Старший лейтенант – умница, красавица, – встав, отошла от стола на пару метров. И позвонила какому-то Николаю и строгим голосом потребовала от него какой-то информации, которую до сих пор не получила. Что ей ответил Николай, Алла Ивановна не слышала. Видимо, оправдывался. Или извинялся за задержку. На что Маша, не меняя интонации, ему ответила:
– Жду! У меня мало времени. Поторопитесь, Николай.
Маша вернулась за стол. Села прилично: спина прямая, руки на столе до локтей.
