В поселении нашем бабы с этим не церемонились – всё на одних веревках висело, но там исподнее совсем другое было. В общем, чтоб дураком не выглядеть кивнул, а она как захохочет своим колокольчиковым смехом: «Это тети Мары пеньюар!» Я слова этого не знал, но очень уж она красивая была, Лига, смеялся с ней за компанию, как сумасшедший. Всю дорогу, пока ее провожал, а потом, когда к себе топал, слово это повторял, чтоб не забыть, очень уж любопытно было. Дома маме вместо «Здрасти» говорю: «Мама, что такое пеньюар?» Мама обалдела, спрашивает, зачем мне и вообще, где и с кем я был. Сказал, что с Лигой. Мама посуровела. А потом я ей про наш поход рассказал.
– Влетело вам?
– Какое там! Мама так смеялась, что я боялся, не задохнулась бы. Наверное, единственный раз за всю ту проклятую Сибирь она так смеялась. Уля на смех прибежала, я и ее посмешить хотел, но мама пресекла, сказала, что это я анекдот смешной на латышском услышал, но на русский никак его не перевести, весь смысл пропадет. Та строго спросила: «Политический?», но мама жарко заверила, что нет, невинный совсем, про свинью в лебяжьем пуху. Тетя Уля только плечами пожала и к печи пошла.
– И что, за этот анекдот вам всем три года дали?
– Да нет, с чего ты взял?!
– Ну, вы же в сорок восьмом вернулись.
– А, это. Ну не все так, мама с сестрами, например, в сорок пятом. А я в сорок четвертом попал в передрягу. Как мы ни крутились, а с едой все равно туго было. И вот иду я как-то по проселочной дороге, осень поздняя, или зима ранняя, не помню уже, но зябко очень. Слышу, грузовик за мной едет, я на поле соскочил, тот меня жижей дорожной обдал и дальше потарахтел, а я смотрю и счастью своему не верю – прямо передо мной на дороге три селедки лежат. Из грузовика выпали, представляешь?! В себя прийти не мог, по сторонам оглядываюсь – не видит ли кто, из кармана что-то достал и вроде как случайно на землю уронил. Наклонился поднять и рыбины быстро за пазуху хвать! Иду, из ворота свитера рыбой несет, телу от нее холодно, но радости полные штаны. Кормилец!
– И?
– Да вот такое «и». Стуканул-таки кто-то. Расхищение социалистического имущества, да в военное время. Получил я тогда три года, считай – по году за рыбину. И это еще дешево отделался по малолетству, будь мне на полгода больше – другие счеты были бы. Ну вот до сорок восьмого в колонии и отсидел, только потом в Ригу вернулся. Да… Эх, ингеле, к чему я тебе все это? И странно ведь – столько лет прошло, а никому об том не рассказывал. Ну да ладно, ты мою тайну туда унесешь, на землю предков. Алик сказал, в Эрец [20] уезжаешь?
Марк кивнул.
– Счастливый ты! Я бы, может, тоже… но Лига моя ни за что не хочет. А что ты бровью мечешь – да, та самая. Нашел я ее, когда вернулся, она уже обручена была, но не замужем, увел ее с наскоку. Осуждаешь меня небось, что не нашу взял?
– Нет, что вы, кто я, чтоб…
– Да ладно, осуждаешь, знаю. Меня тогда и сестры осудили, а мама – голосила как над теми дохлыми свиньями, научилась же, а! Все детство мне говорила про еврейскую девочку и всю Сибирь про то же повторяла, а вот – не углядела же. Да и где бы я взял ей хорошую еврейскую девочку на руинах?!
– Знакомо. Мне моя мама тоже все детство мозги хорошей еврейской девочкой пилила. Между нами, стыдно сказать – до сих пилит, а я уж не мальчик совсем.
– И что?
– И пока ничего. Вот, бог даст, в Израиле сложится, это тут дефицит, а там – источник.
– Дай-то бог! – отозвался Семен Абрамович и прослезился. – Бекицер [21], какого размера тебе изделия-то нужны?
Не ожидая столь резкого перехода к делу, Марк замешкался, но дотошный ювелир торопил, и он изложил суть коротко и по-деловому.
– Молодой человек, вы мне тут столько материала принесли, что надо бы нам побыстрее договориться, и я его в работу возьму. А то времена хоть и вольные, но УК никто не отменял. Так кого подковывать будете, если кобылы, как я понял, у вас еще нет? И представляете ли вы себе хотя бы примерно, сколько изделий получится из этого хм… металла?
– Мне, Семен Абрамыч, близкий друг вас рекомендовал, поэтому над душой стоять не буду – сколько выйдет – столько выйдет, главное – под сталь окрасьте, как договорились, и в сроки очень надо уложиться, контейнер для отправки репатриантского груза уже в порту, успеть бы, следующего шанса так удачно распорядиться вашей продукцией не будет.
Ювелир всплеснул руками и по слогам прошептал: «Ге-ни-аль-но!» Искренне повосторгавшись необычной задумкой клиента еще пару минут, он спешно выпроводил Марка Аркадьевича, в дверях не растерялся и уточнил, сможет ли тот, пока при должности, достать для него, Семена, буквально пару пустячков, и сунул ему в руки список, который подготовил сразу после звонка Алика, не утаившего, сколь полезному человеку надо помочь.
Через три недели, в назначенный срок, Марк Аркадьевич забирал у ювелира три прямоугольные пачки, на которых черным по картонному было написано: «Гвозди строительные, черная сталь, ГОСТ 283-75». Украшал каждую пачку пятиугольник знака качества.
