Вот павой прохаживается вдоль рядов тетка средних лет, которую еще в школе считали толстоватой дурнушкой, а здесь она – красавица. Собирает комплименты – борется с комплексами. Если с головой все в порядке, то, повысив свою самооценку на рынке, благополучно пойдет замуж за его периметром, если хуже – будет писать в газеты ясновидящим с вопросом, у какого именно прилавка ждет ее судьба, а то и в дамские журналы с жалобой на негодяя, который «жениться обеща-а-ал, а броси-и-ил!».
Пристально вглядывается в товар верующий отец большого и благочестивого, но бедного семейства, выгадывающий, как бы с большим толком потратить каждый посланный Всевышним и заработанный нелегким трудом шекель. Выбор между мясом и рыбой дается ему явно нелегко.
У покупателя рядом другая проблема – будучи человеком весьма небедным, он давно приезжает на рынок к одному и тому же торговцу, у которого лет двадцать назад хватило ума сказать, что овощи выращивает он сам, без никаких удобрений. За это время продавец узнал о покупателе все – где тот работает, как зовут жену и детей, каждый раз передает им привет и фрукт познатней. Покупатель уже давно в курсе, что продавец-шельма сам ничего не выращивает, а по утрам перекупает у арабов, но вообще-то человек он неплохой, да и любимая собака у него недавно умерла. И потому покупает только у него, а вот сегодня его лавка почему-то закрыта, и покупатель с тревогой спрашивает у соседних торговцев, не случилось ли что с «его» Давидом.
Здесь же старушка, подбирающая подпортившиеся, но бесплатные овощи у прилавков. Она тихонько обходит прилавок за прилавком, пряча глаза. Словно она повинна в том, что пару недель назад ее выгнала из дома невестка, с молчаливого согласия единственного сына старушки. В Израиль она приехала, чтоб помочь «молодым» своей немудреной пенсией и посильной заботой об их детях. С теми же благими намерениями поселилась с ними, но совместное проживание не заладилось. Скандалы, которые устраивала ей невестка, в открытые окна слышал весь двор. Потом они прекратились, а на улицах появилась опрятная, но неприкаянная старушка. Ее пенсия продолжала поступать на банковский счет, которым распоряжался сын, а тот не спешил искать мать, ни чтоб деньги вернуть, ни чтоб прощения испросить.
Для нее и других обездоленных бесплатные овощи и фрукты были настоящим спасением. Эта традиция существует на израильских рынках столько, сколько их помнят самые древние старожилы. И как бы ни куражились продавцы, как бы ни упражнялись в острословии, увидев такого человека, они примолкают, притупив зубы, скажут что-нибудь ободряющее, мол, – бери, не стесняйся, да со своего прилавка пару хороших фруктов подложат. Одни – потому что мицва (благое дело) или потому, что так мама учила, другие – потому что «коль исраэль хаверим» («все евреи – братья»).
Так или иначе, но, видя в глазах смуглого торговца такое почтение к чужой «русской» старушке, Марк всем сердцем чувствовал, что это и есть один из кирпичиков, которые составляют Израиль как его дом. Кирпичик не менее уникальный, важный и присущий именно этой стране, чем вольный воздух Голанских высот, очарование Цфата, святость Иерушалаима и уют нового гнезда, ставшего Домом.
Вот это ощущение дома, постигшее его именно в Хайфе, он не был готов променять ни на роскошь и безудержное веселье Тель-Авива, ни на благообразие столицы, жизни в которой он считал себя недостойным.
Неве Шеанан, район Хайфы, который он выбрал для проживания, был вполне респектабельным, но не пафосно-дорогим, как центральный Кармель, да и ульпан, в котором Марк грыз гранит иврита, был совсем рядом с домом, минут десять неспешного хода вниз по Сильвер. А если пройти десять минут по Ханите – придешь в синагогу, где тебе рады. И это было еще одно серьезное обстоятельство, задержавшее Марка в Хайфе.
В синагогу недалеко от своего дома в Неве Шеанан Марк однажды решил зайти просто так, из любопытства, но встретил «того самого» раввина и остался. Он не стал религиозным, но кое-что соблюдать начал, и было ему с этим хорошо и естественно.
Именно этому раву, Йосефу, смог открыть Марк свое преступление против Книг. Тот так радушно принял нового репатрианта, вникал в его заботы, ввел в свой дом, сделав постоянным субботним гостем, что Марк невольно чувствовал себя самозванцем – ведь узнай рав, что тот сделал, точнее, не сделал со святыми Книгами – вряд ли был бы с ним столь же мил. Марк впервые в жизни получал что-то от другого человека просто так, и это было ему настолько странно, что он пытался найти этому рациональное объяснение. Пытался старательно, но тщетно.
