К сожалению для него, следующие лет десять они с раввином общались лишь эпизодически – Марк целиком погрузился в новый бизнес, и работа занимала все его время. Иногда они сталкивались с рав Йосефом в местном супермаркете, несколько раз в год тот звал Марка к себе на праздники. Пока жива была мама, Рош ха-Шана мужчина встречал у нее – это был очередной повод побыть вместе с семьей, сестрой, племянниками, деверем. Песах же он с удовольствием отмечал у рава. Марк так и не стал религиозным, но бутылка вполне квасной водки на пасхальном столе, исправно притаскиваемая мужем сестры, его коробила.
Когда, относив свою душу до благородных девяносто шести лет, мама вернула ее Создателю, рав взял на себя все хлопоты по погребению, по личным связям выхлопотав для нее могилку недалеко от папиной. С той поры и Рош ха-Шана Марк стал встречать с семьей рава. В Суккот же обязательно заходил к нему в шалаш – за жизнь поговорить, символически перекусить и выполнить заповедь.
В своей погоне за длинным шекелем окружающее Марк замечал лишь вскользь. Алик так и не уехал в Израиль? Ожидаемо. Зато их рижский бизнес вполне процветает, что отрадно. Племянник магистратуру закончил? Ну что ж, большой мальчик, надо бы машину ему купить. Сестра развелась? Бывает, поцоватый был муж, небольшая потеря. Племянница замуж вышла? Мазалтов и пухлый конверт на свадьбу.
Включился он уже в следующем веке, когда та самая племянница преподнесла ему знатный сюрприз и родила малыша. Казалось бы – родила и родила, замуж же недавно выходила, нормальное развитие событий, к нему имеющее отношение довольно опосредованно. Но как-то все эмоционально закрутилось. Первый в семье брит [29] на восьмой день – племяннику в Союзе не делали, а его, Марков, был больше чем полвека назад. Первые пеленки, первые соски, первое то, первое это, а тут еще племяшка, после некрасивого развода родителей отца знать не желавшая, заявила: «Ты, дядька, не отмораживайся, а учись памперсы заворачивать – отцу своему я малого не доверю, так что готовься, когда мама занята – тебе буду подкидывать. Заодно и нянчить научишься, вдруг и самому пригодится. Ты ж ему все-таки дед двоюродный!»
Этот «двоюродный дед» полностью выбил Марка из колеи. Хоть он и понимал, что нет такой степени родства, а все-таки чудно́. По возрасту он и в самом деле мог быть дедом, а пока даже отцом не стал. Даже мужем не стал. Сандаком [30] на брите малыша был рав Йосеф. За эти годы тот очень постарел, но пока приглашенный моэль [31] делал свое дело, ребенка раввин все еще держал крепко. Свежеобрезанного младенца он, хитро улыбнувшись, всучил Марку, а не отдал стоящему рядом отцу. Мол – подержи, потренируйся, ты следующий.
Дабы поддержать атмосферу всеобщего умиления, Марк наклонился к драгоценному свертку и поцеловал малыша в смешно сморщенный нос. Блаженно пожевывая соску с несколькими граммами сладкого вина, тот пускал розовые слюнки, уже не орал и выглядел очень сладко. Запах же оказался совершенно сногсшибающим – умом Марк понимал, что это запах молока его племянницы, не меньше, но и не больше, однако для него это было намного значительней – дом, мама, субботняя хала, ханукальные латкес [32] и… ну да, хорошая еврейская девочка. Поспешив поскорее передать младенца и отогнать от себя этот морок, Марк лишь успел отметить, что если бы планировал еще искать ту самую хорошую девочку, то намек на этот запах выбрал бы за один из серьезнейших критериев поиска. Может, даже главный. Поймал заинтересованный взгляд рава, лежавший на нем с того момента, как он вручил ему малыша. «Нет уж, – подумал Марк, – при всем уважении, рав, говорить об этом я с вами не буду!»
Так в оборонительной позиции и пошел через пару недель в Сукку [33] раввина Йосефа. Рав опять его удивил, не вернувшись к этой сцене даже намеком. Наконец-то подходил к концу их долгострой, вместо ожидаемых двух-трех лет растянувшийся больше чем на десять, и теперь это занимало все мысли рава. Услышав, что строительные и ремонтные работы подходят к концу и скоро будут вносить Свитки, Марк сам инициировал разговор о молитвенниках, уточнив, что, слава богу, дела идут хорошо и его помощь синагоге и сопутствующей ей еврейской инфраструктуре может быть куда значительней.
Почему-то при этом сообщении рав нахмурился.
– Значит, счет в банке у тебя вырос. Ну-ну, сынок. Нет, это хорошо, евреи должны жить хорошо. Плохо другое.
– Что именно, рав? – опасливо спросил Марк, полагая, что тот клонит к привычному «плохо человеку быть одному» и сейчас предложит очередной шидух с очень приличной женщиной, которая непременно будет хорошей женой, матерью и все такое. Рав же строго отрезал:
– Плохо, что кипа у тебя на голове так и не выросла.
Марка такой неожиданный упрек разозлил, в конце концов не маленький уже поучения и непрошенные советы выслушивать. К тому же в столь личном деле, как отношения с Богом, каждый человек, по его разумению, должен был разбираться только сам.
Увидев его замешательство, рав смягчился.
