— Просто зашел проведать, — Барт поднял стул и уселся на него верхом, положил подбородок на спинку и улыбнулся.
— В этой жизни, капитан, просто ничего не бывает.
— Тогда считайте, что любопытство.
— Даже так?
— А почему нет? Беты тоже люди и подвержены тем же страстям, что и альфы с омегами.
— И у бет тоже есть душа, как бы некоторые богословы ни уверяли в обратном.
— Насколько я знаю, за подобные высказывания уже лет сто лишают сана или сословных привилегий, — сухо произнес Барт. — Но вы ловко уходите от ответа.
— А я могу вам доверять?
— Мой ответ что-то изменит?
— Туше, — фыркнул наследник и снова улыбнулся той своей неповторимой улыбкой, от которой внутри у Барта становилось тепло.
— Туше, — повторил Барт и слабо улыбнулся в ответ.
— Судя по тому, что вы не донесли о моей болезни его высочеству, думаю, что некоторую долю доверия вы все же заслужили. Через два дня я обещаю все рассказать. Даю слово.
— Так уж и все? — усмехнулся Барт.
— Ну-у…
— Ваш лимонад, господа, — произнес запыхавшийся слуга.
— Карл, совершенно не нужно было так бежать, — произнес наследник, отпивая из высокого стакана прохладный напиток.
— Расторопные слуги нынче на вес золота, — Барт тоже пригубил лимонад и нашел его превосходным.
Карл что-то пробурчал в ответ и встал у изголовья кровати.
— Боюсь, что мне нужно уже идти, — с сожалением произнес Барт. Слуга забрал у него стакан.
— Увы, да. Спасибо, что скрасили мое одиночество, капитан, но скоро придет Руперт, то есть доктор, и вам все равно придется…
Барт мысленно отметил эту оговорку, но и без нее было понятно, что без доктора обойтись было бы невозможно. Судя по всему, тот не пришел в восторг от идеи молодого наследника, но отказать почему-то не смог. Возможно, тому причиной давняя дружба с герцогом и теплые чувства, перенесенные на его сына. Гадать Барт не хотел. Ему была обещана откровенность, и он собирался узнать как можно больше.
— Тогда не смею больше занимать ваше время, — Барт встал и поклонился.
— Капитан, — окликнул его наследник уже у двери, — как ваше имя?
— Бартоломью, простите, что не представился. Можете называть меня Бартом, мне будет приятно.
— Сэсил. Но если попробуете звать меня как-то иначе — пожалеете.
Барт согласно наклонил голову — Сэсил был настолько уморительно серьезен, что удержаться от смеха стоило больших трудов. Наследнику, наверное, страсть как хотелось быть взрослым.
Алгернон пообедал без аппетита. Капитан решил игнорировать совместную трапезу, и это задевало. За столом было скучно, и не было возможности беседой приправить безвкусные блюда. После прогулки он час провел в своей комнате, писал письма. Одно было отчетом по поездке — отец должен быть в курсе событий, и такая задержка с докладом однозначно вызовет недовольство. Лучше заранее попытаться смягчить гнев его величества и объяснить свое долгое отсутствие важными причинами. Он надеялся, что намеки на попытку устранить молодого омегу послужат достаточным оправданием.
Второе письмо потребовало гораздо больше времени и дипломатического искусства. Второй отец никогда не довольствовался простым перечислением фактов. Его интересовали и мысли, и чувства, которые вызывали у сына те или иные события. Сложно было писать правду, а неправды отец не терпел. Алгернон изгрыз перо, изобретая иносказания и аллегории, которые мог бы понять только тот, кому было адресовано письмо. Беда в том, что всю почту просматривал секретарь. А неписаное дворцовое правило гласило: доверие не должно быть абсолютным. Предать или продать может любой.
Алгернон закончил обед и лично явился в отведенную охране комнату. Барта среди находившихся в ней не было. Он хотел было спросить где капитан, но не захотел привлекать лишнего внимания, и уйти молча тоже показалось неудачной идеей.
— Через час должен отправиться гонец в столицу. Пусть зайдет за письмами, я дам указания, — отрывисто бросил он и ушел, хлопнув дверью.
Искать капитана Алгернон не собирался, но разузнать, где тот пропадает, стоило бы. Вот только как сделать это, не задавая вопросов и не привлекая внимания? Настроение испортилось окончательно. А впереди еще ждал бесконечный вечер, провести который за чтением книг совершенно не хотелось.
От нечего делать Алгернон навестил больного омегу. Напугал доктора, который выронил из рук склянку с какой-то микстурой и долго и путано извинялся за это. Слуга ползал по полу, собирая осколки и подтирал пол, натыкаясь на немногочисленную мебель, словно у него глаз не было вовсе. Омега безучастно лежал, повернувшись к стене. Алгернон собрался уже было сбежать из бедлама, когда доктор в оправдание слуги сказал:
— Простите, ваше высочество! Этот слуга новенький. Старого пришлось прогнать — курил, мерзавец, прямо здесь.
Алгернон кивнул — вот и нашлась разгадка. Все оказалось до смешного просто и он попрощался, пожелав здоровья доктору и пациенту.
