— Игры и шалости, — повторил принц и вздохнул. — Может быть, все-таки искупаемся?
Барт подошел к воде. Берег был сырой, с застоявшейся водой в ложбинках, дно илистым.
— Если вы хотите кормить собой пиявок, а я уверен, что им здесь полное раздолье, то кто я такой, чтобы мешать вам? Зверушкам тоже нужно что-то есть.
— М-да, — принц оценил шутку. — А шалость была так возможна.
— Я никому не скажу, ваше высочество, что в борьбе между рассудком и чувствами здравый смысл победил благодаря пиявкам.
— Можете говорить об этом на каждом углу, — махнул рукой принц. — Все равно вам никто не поверит. Альфы не боятся мелких тварей, а наследники никогда не ведут себя предосудительно и неосторожно.
Барт растерялся, когда принц показал ему язык и залился веселым смехом, его высочество был совершенно непредсказуем.
— Вы ведете себя как ребенок!
— А почему бы и не подурачиться? Долг и обязанности всегда успеют лечь на плечи неподъемной ношей. Разве у тебя в жизни были такие моменты полной свободы? А, Барт? Расслабься.
— Хорошо, что у вас такие моменты были и есть. А мне нужно выполнять свой долг.
— Не человек, а оживший Устав воинской службы, — пробормотал принц и поморщился. — Самому не тошно?
— Мои личные переживания не имеют отношения к…
— Замолчи! — выкрикнул принц. — Молчи, не порти хороший день.
Барт закрыл рот и поклонился.
Еще около часа Алгернон валялся на траве и смотрел в нестерпимо яркую синеву неба, но вместо умиротворения и радости от ощущения свободы он чувствовал только глухое раздражение. Умеют же некоторые испортить настроение. Он изредка косился на стоящего рядом Бартоломью, но тот был неподвижен, как изваяние, даже не переминался с ноги на ногу.
— Едем обратно в замок, — приказал Алгернон и нехотя встал.
Лошади разбрелись, довольные обретенной свободой, и их пришлось ловить. Не то чтобы они убегали, но косились и отступали при приближении.
— Надо было привязать, — буркнул Барт, — но я думал, что они хорошо обучены.
Алгернон промолчал, показывая свое недовольство испорченной прогулкой. Весь путь до замка они проделали в молчании.
— Я собираюсь отдохнуть в своей комнате, проследите, чтобы меня не беспокоили.
— Как будет угодно вашему высочеству, — ответил Барт и вручил повод конюху.
Молодой парень, почтительно кланяясь, забрал обеих лошадей и повел в конюшню. Алгернон снял тонкие перчатки, сжал тонкую, нагретую жаром рук кожу и пошел к парадному входу. Сзади слышались размеренные шаги капитана, но он не позволил себе оглянуться: дуться так дуться.
В комнату за ним никто не пошел. Наверное, это было правильно, но за последние несколько дней Алгернон настолько привык к обществу капитана, что впервые почувствовал одиночество. Он скинул камзол, оставшись в одной батистовой рубашке, развязал шейный платок. До обеда оставалось около часа, но это время совершенно нечем было занять. Свобода свободой, но рутинные обязанности во дворце, пусть и не приносившие особого удовольствия, позволяли чувствовать себя важной персоной. И отлично справлялись со скукой.
Алгернон постоял у окна, но открывающийся вид был давно изучен до мельчайших подробностей.
— Тоска, — пробормотал Алгернон и достал тетрадь. — Подозреваю, что отец озадачил меня просьбой вести дневник исключительно в насмешку.
Он устроился за бюро и попытался обдумать, что можно было бы доверить бумаге. Написал несколько ничего не значащих фраз про погоду, похвалил природу, заметил, что повар слишком привык готовить для покойного хозяина подходящие для его возраста блюда и что есть это с каждым днем становится все сложнее. Алгернон пожевал кончик пера: почему-то писать про Бартоломью не хотелось. Их отношения были чем-то очень личным, тем, чем невозможно поделиться даже с молчаливым дневником. Он захлопнул тетрадь, убрал ее в ящик и взглянул на часы — оставалось около двадцати минут, как раз хватит времени, чтобы освежиться. Алгернон позвал слугу.
Барт довел обиженного принца до его покоев и удалился, поручив заботу о высочайшей безопасности паре серьезных бет. Извиняться перед его высочеством он не собирался. Даже отдавая себе отчет, что, как последний болван, поддался на провокацию, что вышел за рамки уставных отношений — все равно не собирался. Исправить ситуацию можно, но принц будет сопротивляться. Ему скучно. И этим все сказано. Нужно было сразу держать дистанцию, но когда его высочество кронпринц Алгернон чего-то хочет… Он умеет быть внимательным, очаровательным, дружелюбным — каким угодно, лишь бы добиться цели. Барт догадывался, что возможности избежать общества принца у него почти не было. И ему очень хотелось надеяться, что обида его высочества даст возможность восстановить дистанцию, вернуть все в прежнее русло, забыть.
