От греха подальше, Алгернон решил поехать к тому озерцу, где они были с Бартом. Воспоминания оно навевало не самые приятные, но зато обладало неоспоримым достоинством: склепов поблизости не было. Двое сопровождающих почтительно держались чуть позади и сурово оглядывали окрестности, словно пытались обнаружить в кустах пяток наемных убийц. Алгернон сожалел, что рядом нет Барта. С ним можно было побыть самим собой и даже немного подурачиться. Искать нейтральные темы для разговоров с охраной не хотелось, он не видел смысла в пустой болтовне. Не вовремя наследник выздоровел. Ох, не вовремя. Или как раз-таки в нужный момент? Барт-стервец уж не в сговоре ли был с милым омежкой? Алгернон несколько раз объехал озерцо, размышляя о том, как обвели его вокруг пальца. По всему выходило, что Барт выгораживал этого пройдоху. И доктор та еще прожженная бестия, не побоялся запятнать репутацию.
Алгернон вспомнил про разрушенную башню — времени до обеда было полно — и решил посмотреть на развалины. Груда камней не оправдала ожиданий. Издали она казалась живописными развалинами, а копошащиеся люди представлялись искателями сокровищ. Вблизи же все оказалось прозаичней — неровные обломки стен и грязные и потные крестьяне, невесть зачем перебиравшие камень за камнем.
— Возвращаемся, — сообщил Алгернон охране и пришпорил лошадь. Солнце поднялось уже высоко, и становилось жарко.
— Ваше высочество, — в замке его встретил чем-то расстроенный и упорно отводящий глаза Барт. — Прибыл поверенный герцога. На какое время вам угодно назначить чтение завещания?
Алгернон пристально посмотрел на него:
— Решил лично доложить? Похвально. Не перебарщивай с почтительностью, тебе не идет. Через час в той голубой гостиной, где гобелены. Там будет достаточно места для всех желающих. Собери слуг, наверняка хозяин кого-то из них пожелал наградить за верную службу.
Барт поклонился и ушел. Алгернон стиснул кулаки, направляясь к лестнице: как же с ним трудно!
Рассерженный Алгернон вернулся в комнату, отмахнулся от камердинера, позволив тому лишь снять опостылевший камзол. В такую жару хорошо бы ходить в свободной рубахе, но для принца это было недостижимой мечтой. Приходилось париться.
— Ваше высочество?
— Рэнс, да уйди же ты наконец. Принеси воды с лимоном и иди. Куда-нибудь.
Камердинер потоптался немного, вздохнул, но все же убрался из комнаты. Алгернон оттянул ворот рубашки и достал из ящика тетрадь. Он испытывал почти непреодолимое желание привести мысли в порядок, выплеснуть из себя то, что накопилось. Дневник мог бы быть неплохим помощником в этом деле, но затем страницы откровений придется сжечь. Поколебавшись несколько минут, он решился и обмакнул перо в чернила. Слова складывались в предложения сами собой. Алгернон едва заметил вернувшегося камердинера, но поднесенный стакан холодной воды оценил, выпил залпом и снова вернулся к дневнику.
— Ваше высочество, вас ждут, — доложил камердинер, и Алгернон словно очнулся. Пролистал исписанные страницы — чуть меньше десяти за какой-то час. Даже под руководством строгих гувернеров он не достигал таких успехов. Пришедшая в голову мысль всегда многократно обдумывалась, шлифовалась и только тогда могла быть доверена бумаге.
Он облачился в свежий камзол, вытерпел помощь камердинера и уже хотел было привычно сунуть тетрадь в ящик бюро, но опомнился — слишком доступное место, слишком легко добраться — и сунул тетрадь за пазуху. Камердинер сделал вид, что ничуть не удивился.
Алгернон поспешил в голубую гостиную. Народа там оказалось не так много, как можно было бы предположить: сам сирота, одетый в старомодное траурное платье, казавшееся слишком строгим для его возраста, Барт, стоящий чуть в стороне, душеприказчик в черной мантии и с полдюжины слуг у двери. Алгернон прошел вперед, сел в приготовленное для него кресло и махнул рукой — можно начинать. Стряпчий надел очки и стал нудно зачитывать обязательные формулы. Это могло занять много времени. По всей видимости, герцог был весьма дотошным человеком и не хотел, чтобы в завещании была возможность придраться хоть к чему-нибудь. Оспорить такой документ было бы невероятно сложно.
Слуги получили по пятьсот золотых монет каждый и Алгернон не выдержал, обернулся. Люди прижимали руки к груди и плакали от счастья — дар был весьма щедрым. Тем, кого отметил своей милостью герцог, работать теперь было без надобности.
— Сыну моему Сэсилу я завещаю хранить честь нашего рода и желаю, чтобы он осуществил свою мечту. Замок же, как майоратное владение, передаю в ведение короне вместе с библиотекой, конюшней и прочим имуществом.
— Это какая-то ошибка, — Алгернон встал и выхватил свиток с завещанием. — Не может же любящий отец лишить наследства…
— Нет-нет, — перебил его Сэсил. — Все правильно. Такова воля отца, и я ее исполню. Вечером меня здесь уже не будет.
— Послушайте, наследник, — Алгернон поморщился, это обращение к молодому человеку звучало сейчас насмешкой. — Вам нет необходимости уезжать. Мы решим этот вопрос. Да и как вы собрались путешествовать без денег?
