Начала с Даши, которой сообщила, что неудовлетворённость и похоть сублимировать в искусство это конечно же прекрасно, но не ценой семейного благополучия ближних. Что это подло пытаться разрушить то, что у других хорошо, лишь потому что у тебя плохо. Хочет творческой сублимации, пусть мальчиков по вызову оплачивает или с богемной тусовки зовёт желающих её сексуальные фантазии подпитывать. Подобные действия не на моей территории и не за счёт моих близких. Я такого не потерплю. Поэтому сейчас она собирает вещички и немедленно съезжает. Может начинать паковать всё прям сейчас, моя охрана отвезёт её, как только будет готова.
После этого переключилась на Ольгу, и её тоже отчитала. Сообщила, что если не уважает своего супруга и партнёра, которого выбрала сама, то на моё уважение тоже пусть больше не рассчитывает. Хочет способствовать действиям развратной подруги, не на моей территории и не на территории отца. Если хоть раз ещё посмеет пригласить Дарью сюда к нам или в дом, где живёт, поедет всей семьёй в московскую квартиру, я ей это устрою. И никакие жалобы отцу не помогут, потому что потакать такому разврату я ему не позволю тоже. И если сейчас она немедленно при мне не извинится перед Асланом, которого своим поведением унизила, разговаривать я с ней больше не буду. И сейчас она либо без всяких оправданий извиняется перед ним и обещает больше такого не творить, либо тоже пакует вещи и готовится к переезду в Москву.
Всё это я высказала настолько безапелляционно и таким посылом, что Оля тут же начала всхлипывать, обиженно сетуя:
– Алин, вот что ты ругаешься? Я беременная, мне нельзя нервничать. Мы ничего такого развратного не делали, правда. За что мне извиняться? Что такого я сделала?
– Ты мало того, что меня не услышала, ты решила начать манипулировать своим состоянием? Вот зря ты это решила сделать, девочка моя, – с нескрываемой угрозой проговорила я.
– Алиночка, я не манипулирую! Я услышала, услышала тебя. Я извинюсь перед Асланом, если ты считаешь, что я унизила и обидела его. Больше такого не будет. Правда, не будет. Только не сердись, пожалуйста. Я умоляю тебя, не сердись. Я всё сделаю, как скажешь, – испуганно запричитала Ольга.
– Как Вы всех тут запугали, Алина, – презрительно усмехнулась Даша. – Думаете, раз спите с отцом семейства, Вам всё с рук сойдёт?
– Не надо всех судить по себе, Дарья. Это твой опыт, что раздвинув ноги, можно рассчитывать на какие-то блага. У меня он другой, и мне всё сойдёт с рук совсем по другой причине. Поэтому рот прикрой и иди собирай вещички. На моей территории мне такие необременённые моралью индивидуумы, судящие всех по себе, ни к чему. И постарайся побыстрее, если не хочешь, чтобы моя охрана тебя поторопила.
– У меня такого опыта нет. Это Вы в чужом доме живёте, а не я, – тут же возразила она.
– На данный момент ты находишься в моём доме, а не в своём, и не тебе в моём собственном доме хоть какие-то замечания мне делать. Ещё слово и тебя отсюда охрана выставит, – рявкнула я, после чего повернулась к Ольге и безапелляционно скомандовала: – Не хочешь со мной окончательно поругаться, быстро иди к себе домой!
– Уже иду, Алин. Вот что ты так разозлилась? Иду, – испуганно всхлипывая, Ольга направилась к выходу.
А я тем временем связалась с охраной и велела им проводить мою гостью и доставить, куда захочет. После чего поспешила следом за Ольгой и Асланом.
Догнала я их уже на территории босса, хотела мимо пройти, но Оля просительно проговорила:
– Алин, подожди, пожалуйста.
Я остановилась и, смерив её неприязненный взглядом, проговорила:
– Жду. Что хотела?
– Ты действительно считаешь, что это разврат, а не искусство?
– Оля, Даше элементарно понравился Аслан. Ей захотелось развлечься. Её право. Мне её поступки безразличны по большому счёту. Но вот то, что ты решила потакать её развлечениям, поставив в очень двусмысленное положение Аслана, наплевав на его мораль, веру и устои, мне категорически не нравится. Так с близкими и дорогими людьми себя не ведут. Как ты можешь так унижать отца твоего будущего ребёнка? Вот как? Он не мальчик по вызову, он твой спутник. Демонстрируя неуважение к нему, ты унижаешь себя. Это не искусство, и не служение ему, это элементарная зависть со стороны Даши к вашим отношениям и попытка в них влезть и разрушить. Жаль, что ты этого не понимаешь.
– Она же при мне его рисовала. Почему унижение?
– Дорогая моя, для наглядности, представь, что Аслан тебя к художнику привёл. Старому, пусть даже знаменитому, но явно похотливому. Он раздел тебя, при нём раздел. Рисует, потом поворачивает к свету, то так, то так, прижимает, переставляет, возбуждённо щупая при этом и сладострастно вздыхая. Тебя это не напряжёт? Ради картины ты согласишься общупанной и обслюнявленной старым импотентом быть? Он не изнасилует, нет, лишь облапает со всех сторон, чтобы хоть чуточку возбудиться и вызвать прилив творческих способностей. И Аслан такой: дорогая, это почетно быть облапанной этим стариком. Он картину рисует. Ты как? Согласишься?
– Даша не старая. Мы почти ровесницы.
