– Когда под эгидой «оптимизации» убирают у всего персонала надбавки и вводят непонятные системы штрафов, поощряют стукачество, диаспоры, закупают оборудование откровенно дерьмовое у не пойми каких поставщиков, остаться просто хирургом и хорошо лечить людей уже не получается, моя хорошая. Ты не представляешь с какими скандалами я выбиваю каждую поставку хороших препаратов, а не дешёвых и неэффективных аналогов.
– Аркаш, борьба с ветряными мельницами занятие по определению нецелесообразное, – печально усмехнулась я.
– Вот потому что каждый считает, что его хата с краю, в нашей жизни полно всякой мерзости. Уж ты-то должна понимать, что есть вопросы в которых непричастным остаться нельзя.
– Аркаш, в этом мире, хотим мы того или не хотим, есть определённые процессы, которым противодействовать бесполезно. Это как бороться с наступлением ночи. В определенных широтах она наступает по определённому расписанию. Её надо переждать, и через некоторое время наступит рассвет и придёт утро. Пережидать ночь можно в доме с горящим очагом, а можно пойти размахивать факелом в лес, свалиться в яму и сломать ногу или вообще шею. Особого смысла не вижу, особенно исходя из того, что знаю, утро наступит вне зависимости от того размахивал кто-то чем-то или нет. При этом, несмотря на то, что моя хата с краю, я постараюсь открыть свою дверь и пустить к своему очагу тех, кому эту ночь пережить без помощи сложно. Но не всех, не всех. Моя хата не постоялый и не проходной двор.
– Ты предлагаешь смириться и не бороться? Ты не представляешь, что у нас творится, – эмоционально проговорил он, после чего начал приводить мне многочисленные примеры.
Я внимательно всё выслушала, и когда он замолчал, негромко спросила:
– Ты слышал молитву Францизска Асизского? В разных переводах она звучит по разному, но смысл один: «Господи, дай мне сил бороться с тем, что я могу изменить, дай мне смирение переносить то, что я не могу изменить, и дай мне мудрость, чтобы я мог отличать одно от другого». Так вот, в данном случае тебя явно подвело умение отличать одно от другого. Я сейчас это очень чётко вижу. Ты полез не в своё дело. Это расклад Вселенной. Для чего и почему он такой, не знаю. Да, пострадают люди, но это необходимые именно им испытания. Каждый проходит лишь то, что ему необходимо.
– А что же ты тогда «Терновник»-то организовала? Если все проходят то, что им предначертано?
– Я помогаю лишь тем, кому моя помощь в ущерб не пойдёт. И если когда-то Вселенная посчитает, что вмешалась излишне, мой центр загнётся или его закроют, и ничего я не сделаю даже ценой всей своей жизни и всего своего здоровья. Понять и принять эту волю залог того, что процесс твоего пребывания здесь не прервут раньше времени. Ты же сейчас израсходовал весь оперативный, скажем так, запас и подобрался к неприкосновенному, базовому, ради которого здесь и находился, который тебе слить не дадут, поэтому застыл на краю, и я не знаю, удастся ли мне сейчас тебя удержать или нет. Ты перекосил у себя всё, что мог, впав в обиды, претензии к Вселенной и поставил на заведомо проигрышную карту все свои силы. Это деструктивно, Аркаш.
– Ты намекаешь, что я скоро умру?
– У меня задача сейчас: не дать тебе это сделать. Очень хочу, чтобы мне это удалось, – проговорила я.
В это самое время в коридоре щелкнула дверь, и голос Андрея громко доложил:
– Алина Викторовна, Ваш гость!
Я в сопровождении Аркадия поспешно вышла в коридор.
– Приветствую, дорогой! Очень рада тебя видеть. Пошли в кабинет, – проговорила я, не став ничего пояснять Гале, удивлённо застывшей у двери в кухню.
Мы прошли в кабинет Аркадия, и я представила друг другу мужчин:
– Это Василий Никифорович, – я не стала говорить о статусе деда, который замер рядом со мной по обыкновению опираясь на любимую трость с набалдашником в виде черепа, потом указала на Аркадия, – а это хирург от Бога, спаситель моего Димки и мой хороший друг Аркадий Львович.
Аркадий молча протянул руку. Дед, окинув его внимательным взглядом, ответил на рукопожатие, потом повернулся ко мне и ментально передал: «Вот чего ты меня звала, когда всё абсолютно без вариантов? Неужели сама не видишь?».
«Тео, то что я ничего не смогу сделать, я вижу. Но у тебя такой опыт здесь. Я надеялась, ты что-то подскажешь. Ты ведь кудесник, сделай хоть что-то», – взмолилась я взглядом.
«Девочка золотая, ты меня ни с кем не спутала? Менять расклады не в моих силах».
«Тео, но меня-то ты остановил».
«Ты имела здоровый организм, на который только начал действовать ядовитый препарат, плюс распределение энергетики хорошее имела. Тут организм испорчен до предела, энергетика перекошена, и он готов к уходу. Единственный вариант пересадить ему донорскую печень, и травить потом препаратами, глушащими отторжение, но по времени можем не успеть найти подходящего донора. Да и этот вариант ненадолго. Сложный он, и связь прямую имеет, как только зацепит резерв, уйдёт без вариантов».
