– Помнишь первый наш полёт? В Питер летели, у машины колесо пробило на подъездной дорожке, и мы решили по взлетному полю пешочком пройти. А ветер со снегом был и самолёт далеко стоял. И я такая в легкой шубке без перчаток. Пока шли, замёрзла, мы поднялись по трапу, ты в этот салон завёл и начал руки мне меж своих греть и дышать на них. Помнишь?
– Да. Было такое. И что?
– КВС зашёл что-то спросить, увидел и посчитал меня твоей любовницей. А он мужик с принципами. Вот презирать и начал, а потом, видимо, своими наблюдениями и мыслями на этот счёт поделился с экипажем, и они все его дружно поддержали. С тех пор общение с женщиной, не обремененной моралью, ни у кого из них энтузиазма не вызывает.
– Ты шутишь? Или на полном серьёзе думаешь, что они все с его подачи тебя не обременённой моралью женщиной считают?
– Я не думаю, я знаю, Вить. Забавно получилось, – я рассмеялась.
– Ничего забавного не вижу! – голос босса, напротив, заледенел, и я поняла, что зря поделилась своими мыслями.
Вот когда же я научусь не озвучивать вслух своё понимание происходящих процессов? Правильно говорят, что молчание золото. Но лично мне пока никак не удаётся это золотое правило начать использовать. Умеет меня босс раскручивать на откровенность, которая ни кому не на пользу.
– Вить, я прошу тебя, забудь, что сказала. Это мои домыслы, не надо обращать на них внимание, – просительно заглядывая ему в глаза, попыталась исправить ситуацию я.
Но было поздно, моя фраза лишь уверила его в моей правоте. Взгляд босса окончательно заледенел, после чего он с явной угрозой проронил:
– Зря они так. Вот очень зря.
В это время вошла стюардесса, молча поставила передо мной стакан.
Босс так же молча взял, отпил из него и, не выпуская из рук, проговорил, обращаясь к стюардессе:
– Ты чем слушала приказ? Тебе сказали, что холодные напитки не любят, и ты приносишь морс явно из холодильника. Это как понимать надо?
– Виктор Владимирович, они по инструкции в холодильнике хранятся. Мне его греть надо было?
– Надо было проинформировать, что он из холодильника будет и спросить, принести такой или разогреть. И если разогреть, то до какой температуры. Ясно тебе?!
– Извините. Виновата. В следующий раз спрошу. Сейчас другой принести, подогретый?
– Сейчас мне вызвать КВСа! Срочно! – ставя стакан на стол, громовым голосом приказал босс.
– Он за штурвалом, второй пилот вышел из кабины, – испуганно пролепетала стюардесса.
– Значит второго пилота туда вернуть, а командира ко мне! Сию минуту! – явно теряя остатки терпения, ещё громче рявкнул босс, и стюардесса, испуганно закивав, выскочила из салона.
Через пару минут КВС показался в дверях:
– Вызывали, Виктор Владимирович?
– Да, вызывал. Почему экипаж продолжает наплевательски относиться к своим прямым обязанностям, даже после моих замечаний и Ваших заверений, что всё будет исправлено? Вы умственно-отсталую команду набрали? Или это Вы всех до такой степени распустили? Что за разгильдяйство? Или это вообще принципиальное отношение у Вас к работе такое? И Ваше лично тоже? Вот когда последнюю поверку проходили средства пожаротушения?
Босс встал, шагнул к ближайшему огнетушителю, взял его в руки.
– На нём написано, Виктор Владимирович, – стоя навытяжку, негромко проговорил КВС.
– То что написано, вижу! Я задал вопрос! И жду ответ!
– На память не помню, виноват, – отчеканил тот.
– А что ещё не помнишь?! – сменив стиль общения, жёстко рявкнул босс. – Вообще ничего? Так со склерозом летать не нужно. Со склерозом надо дома сидеть и внуков нянчить, если есть. Или в шахматы играть, там даже если что забыл, не смертельно. Значит так, этот полёт последний или как вы там говорите, крайний. Отгонишь обратно самолёт и свободен! Кто за нами прилетит забирать, найду. Рекомендаций не будет. На этом всё.
– Виктор Владимирович, – моментально севшим от волнения голосом проговорил КВС, потом нервно сглотнул, пытаясь восстановить самообладание, – я могу попросить Вас дать мне время всё исправить?
– Что исправлять? Отношение к своей работе?! Или выучить одну цифру на этикетке? Вот почему здесь такое? – босс взял со стола салфетку, подошёл к широкому кожаному дивану, отогнул подлокотник, и проведя там салфеткой, собрал на неё едва заметный слой пыли, после чего ткнул ею чуть ли не в его лицо. – Почему судно не в идеальном состоянии, хотя летаю я на нём редко? Что вы все делаете? Телевизор смотрите за такие деньги или в потолок плюёте? Так теперь будете это делать на пенсии! А то пара полётов в месяц всех напрягли так, что это позволило главный салон в свинарник превратить. И все, можно сказать, переломились узнать, чем полезны могут быть и как наилучшим образом комфорт пассажиров обеспечить!
