– Короче, кофточку искать или лишь вариант накидки? – спросил Иварс, направляясь к двери. Горящий взгляд и весь его вид говорил, что он в предвкушении, и заранее испытывает азарт от предстоящей работы.
– Хорошо, переоденусь, – согласилась я.
– Супер! – резюмировал он и вышел.
Я вышла следом за ним и в кабинете уселась в кресло у окна. Он вернулся минут через двадцать, держа в руках стопку каких-то вещей, поверх которых лежал букет свежих алых роз, в сопровождении невысокой полной женщины примерно моего возраста, держащей в одной руке небольшой чемоданчик, а в другой вешалку с идеально выглаженной белой хлопчатобумажной блузкой с глубоким полукруглым вырезом, отороченным кружевами.
– Ты будешь Флорой, ладно? Волосы распустим и цветы вплетём, сказочно должно получиться! – обращаясь ко мне, проговорил он, потом повернулся к сопровождающей его горничной: – Римма, мне будет нужно чуть, едва заметно оттенить глаза и слабый румянец на скулах, и всё. Понимаешь?
– Иварс Джошкунэрович, а губы? Губы совсем не подкрашивать? – озадаченно проговорила та.
– Да, можно чуть поярче, но буквально на тон. Мне нужна её природная красота. Природная, Римма… она будет богиней весны и цветов, – глядя на меня проговорил он, потом рукой указал мне на блузку: – Иди, переоденься, пожалуйста и вернись сюда, причёску сделаем тут, а вот красить тебя в студию пойдём, чтобы Римма на студийное освещение ориентировалась. Хорошо?
– Богиней весны и цветов? – переспросила я и начала смеяться, потом сквозь смех выдавила: – Иварс, более хорошей шутки я не слышала. Ты на полном серьезе считаешь, что я могу быть на неё похожа? Это должна быть юная дева, я не говорю уже про внешность, даже по возрасту в лучшем случае я на Цереру или Помону тяну, да и то с трудом.
– Я художник, я так вижу, – парировал он.
– Киса, я вас как художник художника спросить хочу, вы рисовать-то умеете? – совсем зашлась в истерическом смехе я, попытавшись как можно ближе к тексту процитировать слова горячо мною любимого литературного героя.
– Намёк, что фотограф художником не является меня обижает, – нахмурился он.
– То есть сеятеля, разбрасывающего облигации государственного займа, ты, как фотохудожник изобразить не можешь? Я правильно поняла? – продолжила веселиться я.
– Какого сеятеля? Какого займа? – не понял он.
– Ты меня разочаровал, Иварс. Ты не читал «Двенадцать стульев» Ильфа и Петрова? – я резко перестала смеяться.
– Я слышал и о книге, и о фильме, но не читал и не смотрел. Зря?
– Для меня это кладезь юмора и шуток. Поэтому рекомендую. Хотя, у современного поколения теперь несколько иной юмор. Но попробуй, вдруг всё-таки удовольствие, как и я, получишь.
– Ладно, прочту обязательно. Теперь к Флоре. Причём тут возраст? Вот причём? Она вечно юная, ей миллион лет уже быть может и в глазах мудрость и задумчивая печаль, как у тебя. Всё, не спорь пожалуйста. Не порть мне настрой. Я вижу, понимаешь, вижу тебя Флорой. А сейчас, когда смеялась, ещё больше. Задорная и весёлая Флора. Иди, переодевайся, пожалуйста.
– Ладно, как скажешь, – я взяла вешалку из рук горничной, ушла в студию, там сняла свитер и надела блузку, после чего повесила свитер на плечики и, зацепив за ближайший кронштейн, свисающий с потолка, вернулась в кабинет.
Меня усадили в кресло, и Иварс с Риммой начали что-то делать с волосами, втыкая и закрепляя зажимами в них розы. В кабинете зеркал не было, и себя я не видела. Потом меня повели в студию, Римма долго меня красила, несколько раз переделывала, потому что Иварсу не нравилось, и он ругался. Эмоционально комментируя откуда у неё растут руки и какие проблемы с цветовосприятием. Она кивала, извинялась и начинала исправлять. Наконец Иварс удовлетворённо выдохнул, что вот так более-менее нормально, и отпустил горничную. Результат я не видела.
Закрыв за горничной дверь, он усадил меня на банкетку, выставил свет, настроил фотоаппарат, и начал то поворачивать мне голову, то дёргать плечо блузки, приспуская его, то волосы перекладывать, командуя при этом куда посмотреть и что хорошее представить. Много раз щёлкал затвором, после чего просматривал снимки на экране фотоаппарата, но результат ему явно не нравился, и он вновь начинал вертеть меня и давать задания.
В какой-то момент мне это надоело, и я капризно осведомилась:
– Долго ещё? Я устала.
– Да, долго. Терпи, – отрывисто сказал он, очередной раз наводя на меня фотоаппарат.
Внутри полыхнул гнев, и я решительно встала. В это время блеснула вспышка и щелкнул затвор фотоаппарата.
– Замри так, замри! – заорал на меня Иварс, подскакивая ко мне с фотоаппаратом и многократно щёлкая со всех ракурсов.
Потом подбежал к шкафу, отодвинул створку, как фокусник вытащил оттуда ярко-красный полупрозрачный палантин набросил мне на плечи и продолжил щёлкать фотоаппаратом.
Как же мне хотелось его стукнуть. Я еле сдерживалась, пожирая его раздражённым взглядом, а он был в восторге от моего состояния и щёлкал фотоаппаратом не переставая.
Потом, видя его упоенность работой, я постепенно успокоилась, мой гнев схлынул, и я с усмешкой осведомилась:
