– Великолепно! Ты снова забыла о моих распоряжениях. А что вообще ты помнишь? Сколько баллов заработала за неделю помнишь?
– Да, пап. Плюс двадцать и минус двести десять.
– Добавь к ним ещё минус тридцать за то, что о моих распоряжениях забыла. Итого сколько?
– Плюс двадцать, минус двести сорок, – нервно переступив с ноги на ногу, проговорила она.
– Хотя бы счёт не забыла, уже достижение. А если вместе суммировать, сколько будет?
– Минус двести двадцать.
– Меня интересует, Амалия, почему за прошлые дни ты не озадачилась заработать больше положительных баллов? Больше суток прошло, а плюсов не прибавилось. Тебя не стимулируют такие наказания? Мне надо более сурово наказывать тебя?
– Пожалуйста, не надо, папа. Я постараюсь исправиться. Я буду стараться. Очень стараться буду, – тут же принялась уверять его девочка.
Если честно, в момент разборки Иварса с дочерью мне стало казаться, что он готов начать наказывать её немедленно, чтобы сделать меня свидетельницей этого действа. Я напугалась и судорожно стала придумывать причины по котором могла бы срочно уйти, но к счастью Иварс не стал этого делать.
Поморщившись, он проронил:
– Хочется надеяться. Иди, вернись за стол.
Амалия вернулась на своё место, а к нам подошёл Тигран.
– Давай, рассказывай, чем похвастаться можешь, – проговорил Иварс.
– Я стих выучил к восьмому марта, мы на концерте будем читать, Рамиля Рашидовна сказала, я лучше всех читаю. И ещё в художественной школе мой рисунок второе место на конкурсе занял. Мы зимний лес рисовали.
– А спортом ты занимаешься? – поинтересовалась я.
– Нет, мне не нравится. Это Леону карате нравится, а мне рисовать нравится. Я художником буду, а не спортсменом, – уверенно заявил мне Тигран, и его ответ мне понравился, поскольку означал, что Иварс поощряет детей развивать именно те способности, к которым они имеют склонность. Жаль, что Амалию я не спросила, что ей нравится и чем дополнительно занимается.
Разговор с младшим Русланом меня тоже порадовал. Малыш был бойкий и отца не боялся, но очень хотел понравиться и получить одобрение сравнимое с тем, которое отец выказывал Леону. Старший брат явно был его кумиром, его имя он упоминал через слово и мечтал подобно ему и в школу раньше пойти, и на карате успехов добиться.
После разговора с детьми Иварс повёл меня на свою половину дома. У него как и во многих восточных домах было разделение на женскую и детскую, а также мужскую половину в которой, как я поняла, он жил один.
– Я не поняла, Иварс, как ты можешь меня на мужскую половину вести, если я женщина? – с улыбкой осведомилась я.
– Я не столь строго следую канонам, это условное разделение, удобное мне. Называю так, поскольку привык с детства. Ко мне зайти могут все, включая жену и детей, но лишь по моему приглашению. На женскую и детскую половину гости тоже лишь с моего разрешения попадают. Если захочешь, потом могу показать комнаты жены и детей.
– То есть приватность есть лишь у тебя, а они её полностью лишены? Ты можешь привести любого и прийти сам в любое время?
– Конечно. А как иначе? Это мой дом. Поэтому никакой приватности от меня ни у кого быть не может. Сейчас также Заира полный доступ в детские помещения имеет. Исполнится Леону четырнадцать, возможно, выделю отдельные комнаты, куда лишь у меня доступ останется, а может, его шестнадцати подожду, не знаю пока, по обстоятельствам посмотрю, – ведя меня по роскошным коридорам чем-то напоминающим интерьеры восточного дворца, проговорил он.
Мы прошли в его кабинет, нет, даже не кабинет, а несколько соединённых друг с другом помещений, сразу за дверью просторная светлая комната, в углу рабочий стол с компьютером и офисное кресло, у большого окна ещё два кожаных кресла и журнальный столик между ними, вдоль стены огромный, практически до потолка стеллаж с книгами и альбомами с репродукциями, сбоку дверь, ведущая в холл, и ещё три двери, за которыми темные комнаты без окон. В одной: аппаратура, фотоувеличители, лампы, фотоаппараты и объективы на стеллажах. В другой: ещё один компьютер, огромные принтеры, ксероксы и ещё какая-то техника. В третьей, самой большой: посередине был подиум с белым экраном и перед экраном красивая, обитая кожей кушетка с позолотой, выполненная в викторианской стиле. За подиумом, в дальнем углу мощные лампы для фотосъёмки и какие-то зонтики, а по бокам комнаты: с одной стороны раздвижные шкафы, с другой стол и пара стульев в том же стиле, что и кушетка на подиуме, и ещё с потолка свисали разные кронштейны с лампами и приспособления для крепления какой-то аппаратуры.
– У тебя здесь студия для фотосъёмки? – удивилась я.
– Я одно время портретной съемкой увлёкся, но быстро охладел, сейчас это место для наказания детей использую, удобно, – без тени смущения пояснил Иварс.
– Ты их фотографируешь во время наказания? – ещё больше удивилась я.
