– О, это совсем не просьба, – ответил лорд, скривив уголки губ. Улыбка казалась такой же застывшей, как и его керамическая полумаска в орлесианском стиле, с позолотой – символ новообретенного богатства и статуса. Варондэйл поднес к губам бокал и сделал совсем маленький глоток, смакуя очередную колкость. – Ты уже годами обещаешь написать что-нибудь злободневное. Я слушаю, верю и благосклонно поддерживаю твое «творчество». Но на одних словах далеко не уедешь. – Тут лорд наклонился вперед и постучал по столу золотым кольцом, надетым на мизинец. – Пришло время закрыть рот и заплатить по счетам.
Варондэйл выложил на стол свиток тонкого пергамента. Филлиам оценивающе взглянул на него, но разворачивать не стал.
– Печати Инквизиции, – заметил он. – Только вот она давным-давно распущена.
– Особое поручение.
– От кого?
– От внутреннего круга.
– Что еще за круг?
– Общество, занятое твоим трудоустройством! – отрезал лорд, вскипая. – Читай.
Филлиам развернул свиток, и глаза полезли на лоб.
Документ описывал экспедицию, которая казалась надругательством над здравым смыслом: обрывки текста, предания, будто сошедшие с пера конспирологов. Филлиам тут же представил себе карту, на которой отдаленные астрариумы, отмеченные кнопками, соединяются красными нитями. В этом хитросплетении был толк: все нити вели на север Безмолвных равнин. Писатель умел мгновенно вычленять главное из огромных тяжеловесных трудов. Он зарабатывал этим на жизнь. Видимо, именно поэтому выбор внутреннего круга пал на него.
А сколько историй он слышал…
Инквизицию расформировали не по приказу Церкви и даже не из-за вторжения кунари. Всему виной элувиан на таинственном Перекрестке, открывший путь к обители Ужасного Волка – существа столь могущественного, что эльфы по сей день чтят его как божество. Церковь отрицает существование Фен’Харела – в ее религии нет места для других богов, кроме Создателя. Но что, если Волк – не выдумка? Тогда Церкви нужно узнать о нем как можно больше. Между Перекрестком и Тенью существуют разломы, не всегда цельные – а значит, фрагменты могли оказаться где-то еще. Кто-нибудь должен был пройти по отмеченному пути и узнать, что же погубило эльфов, некогда равных богам.
– Значит, вы предлагаете мне узнать подлинную историю эльфийского пантеона в несуществующей библиотеке, расположенной в подземельях Империи, под Глубинными Тропами? – Филлиам бросил свиток издателю. – Простите, я не пишу сказок.
Лорд расхохотался, но тотчас насупился:
– Ты уже три месяца страдаешь ерундой, и этот свиток – просто кладезь возможностей. Я получу наконец плату за оказанные услуги. Ты не будешь делать очередного пересказа, а напишешь историю с нуля. – Лорд Варондэйл снова хлебнул из бокала. – А еще, – добавил он в неожиданном приступе честности, – ты сможешь помочь.
Филлиам знал, что Варондэйлы спонсируют Инквизицию, но никогда бы не подумал, что они поступают так исключительно из благих побуждений.
– Значит, это не сказка?
– Вот это должен выяснить ты со своими… коллегами.
– И кто же еще удостоился вашего «приглашения»? – спросил Филлиам, прищурившись.
– Привет, – раздался позади него голос, обладателя которого весь Орлей и любил, и ненавидел – примерно как искренность на семейных встречах.
Филлиам скривился.
Сестра Лодин, бывшая служительница Церкви, хронистка чувств, которые столь упорно скрывал притворно-чопорный Орлей. Филлиам жалел, что первым не додумался до такого образа. Титул барда! требовал осведомленности в политике и других опасных делах. Титул Лодин лишь намекал на грех. Да и какой отваги требовать от женщины-ученого, некогда связанной обетом безбрачия?
Братья и сестры посвящали всю жизнь служению Создателю. Добровольно Церковь покидали лишь совсем немощные старики. Лодин была еще молода – около тридцати. Она давно избавилась от церковных облачений, но и подобранная ей одежда, и титул прямо-таки дышали монастырской жизнью. Выбор ткани, покрой… Она кичилась своим прошлым, смаковала его, провоцируя скандалы и неудобные вопросы. Образ придавал вес ее книгам.
Сегодня она пришла с косой в виде короны на макушке, из-под которой струились длинные светлые волосы. Мантия – приглушенно-золотая, с красной отделкой. Все готово для путешествия.
– Прекрасно выглядишь, – заметила Лодин, окинув оценивающим взглядом лорда Варондэйла в одеянии из драконьей кожи и его бокал с напитком. Она странно поморщилась, будто костюм показался ей кислым, а напиток – чересчур кричащим.
Филлиам знал почему. Лодин часто путала цвет, вкус и звук. Причудливое восприятие позволяло ей лучше чувствовать персонажей – в этом она призналась Филлиаму, когда разговор зашел о литературе. Писателей связывала исключительно постель, и они договорились, что этим дело и ограничится. Местами их мнения расходились, местами совпадали, и это прослеживалось в их творчестве. Они были примерно равны друг другу, но Лодин считала Филлиама новичком, а он вечно ощущал себя отстающим.
Все это входило в сценический образ бывшей сестры.
– Полагаю, знакомить вас не обязательно, – улыбнулся лорд Варондэйл.
