Неделю спустя он доставит их лорду Варондэйлу, затем вернется в Ривейн.
А через месяц книги окажутся у другого писателя, у Тетраса – так его, кажется, зовут. Зародятся первые планы.
Пройдет год, и все народы Тедаса поднимутся в едином порыве, и мир содрогнется.
Матео запряг оставшуюся лошадь так, чтобы коляску не уводило в сторону. Он заглянул в темные глаза животного, взъерошил ему гриву и залез на козлы.
Поручни коляски переливались свежей кровью. Последняя совместная работа писателей закончена.
Бывшая сестра Лодин напевала орлесианскую колыбельную – монотонно, немелодично, равнодушно, будто читая ноты с листа и не осознавая, что Филлиам и Дженитиви уже не могут ее услышать.
А повозка ехала и ехала, ритмично стуча колесами по каменным плитам тракта, пока не растворилась в ночи.
– И это что, финал?
Филлиам, бард, брат Дженитиви и бывшая сестра Лодин сидели за столом в углу «Хилта», передвижной таверны, которая на этот раз, по велению броска кости, оказалась на берегу Ривейна. Здесь был и Матео, Повелитель Фортуны, с товарищами – кто-то хлопал его по спине, кто-то развалился за столиком. Писатели положили перед собой кипу листов, древних и совсем новых.
Дженитиви облокотился на стол и осуждающе постучал по кружке эля указательным пальцем. Его упреки казались Филлиаму опаснее, чем стрелы Антаама.
– Вышло чересчур трагично.
– Зато какой эффект! – возразил Филлиам, повертев перо. – Согласись, впечатляет куда сильнее, чем «Матео засунул палку в механизм подъемника».
– По мне, так очень даже проникновенно, – похвалила Лодин, водя пальцем по кромке кружки, и переглянулась с ривейнской провидицей-полукунари, сидевшей возле барной стойки. – Почти исповедь, – добавила она.
– Длинная повесть о долгом путешествии, – проворчал Дженитиви. – Ты позволил себе немало вольностей.
– Тут важно общее впечатление, – ответил Филлиам. – Мы не можем рассказать о наших находках. Оставим это генералам. А вот это – для народа, – добавил он и снова опустил взгляд на рукопись.
Замечания редактора, как всегда, подрывали его уверенность в написанном.
– Мне кажется, ты недостаточно живописно изобразил Безмолвные равнины, – мельком заметила Лодин, все еще глядя в сторону стойки.
– Добавить колорита, значит? – кивнул Филлиам, приняв к сведению наиболее щадящую критику. – Я подчеркну, что песок имел фиолетовый оттенок. Странный такой.
– Как и твой стиль. – Дженитиви усмехнулся в кружку.
Филлиам с обиженной миной оторвался от бумаги, но улыбнулся, когда Лодин поперхнулась смехом, что было совсем не в ее духе.
– Значит, мы все мертвы? – задумчиво спросил Дженитиви.
– Не в этой версии, – ответила Лодин. – По крайней мере, я жива. И Матео тоже.
– Да, но ты не чувствуешь боли. – Филлиам приложил ладонь ко лбу, изображая страдание. – И наш доблестный проводник будет вечно горевать, что не смог нас спасти.
Толпа позади них зашлась в восторженных криках и улюлюканье – Матео выдул целый кувшин сидра, стоя на руках.
– Вот погляди, – грустно покачал головой Филлиам. – Человек убит горем.
Дженитиви хлопнул ладонью по древнему манускрипту.
– А мы, значит, продолжаем предупреждать людей под чужими именами? – спросил он.
– Пока да, – пожал плечами Филлиам.
– Иначе Расаан нас найдет, – заметила Лодин. – И ее воины. Лучше я поменяю имя, чем позволю кунари вырвать его у меня из глотки.
– Тебе легко говорить, а вот мне с моим еще сотни лет жить.
– Псевдоним – не самая плохая штука, – ответил Филлиам. – Стать другим человеком – тоже своего рода работа.
– Но ведь такое прекрасное было имя. Ты только послушай. – Дженитиви жестами подчеркнул слоги: – Фер-ди-нанд Дже-ни-ти-и-иви.
Филлиам закатил глаза и повернулся к Лодин:
– Говорил же, надо было позвать Распутную Вдову.
– Знаешь, сейчас она готова обсуждать цену, – подмигнул Дженитиви.
У Филлиама отвисла челюсть, он выронил перо.
– Ты же сам сказал, дитя мое: псевдоним – не самая плохая штука.
Очередной миф развенчан. Уже третий или четвертый за вечер.
– Ну и ну, – протянула Лодин, оправившись чуть быстрее, чем Филлиам. – От шока трепещут пять платочков из пяти.
Филлиам поднял кружку:
– Старик, ты лучший.
Дженитиви поднялся вместе с остальными:
– Верно. И только попробуй об этом забыть.
Они дружно выпили и вернулись к рукописям. Галдеж и споры по поводу концовки не умолкали всю ночь. Вокруг разносили напитки, на древние пески берегов Ривейна накатывали волны. Вдалеке кто-то точил меч, а в сновидениях разгуливали волки.
И вдруг…
– И вдруг? Вдруг что? Мы закончили, дитя мое. Хватит.
– Раз уж пишем, так пишем. Знаете, сколько денег можно срубить на книжных сери… Ай!
– Я предупреждала.
– Ладно, ладно. Остроты тебе не занимать.
– Во всех смыслах!
