За годы тренировок Барв толком не научился бегать. Ветки деревьев, росших вдоль берега реки, хлестали его потное лицо, сапоги цеплялись за каждый корень. Коротконогий, он то и дело спотыкался, тяжело дышал, ожидая, что вот-вот услышит лай собак и свист стрел. Каждый шаг давался с трудом. Барв посмотрел назад через плечо, что обычно не приводило ни к чему хорошему, ухмыльнулся, даже хихикнул, не обнаружив погони, и вдруг неудачно поставил ногу и кубарем покатился вниз, оказавшись вверх тормашками в заросшей камышом жиже реки Минантер. Он замер, затаив дыхание. Болотная вода струилась по лицу. Барву почудилось, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Тишина. Старкхэвенских стражников не видать, рыцарей с Турнира тоже. По одному взгляду на раны понятно, как сильно здесь ненавидят воров. Или просто-напросто не любят Повелителей Фортуны. Одно из двух, судя по его опыту.
Гном вскарабкался на сухой берег и огляделся. Могло быть и хуже. Он впечатался лицом в землю примерно там, где и хотел: место, скрытое от чужих глаз, с видом на точку сбора. Он поморщился, сел и задрал рубашку. Порез на животе был неглубоким, но жгло так, будто в ране все еще торчал клинок.
Работа пошла коту под хвост, и Барв не знал, кого убили, кого схватили, а кто мог сдать их с потрохами. Если бы точка сбора кишела рыцарями, кричащими о ворах, понять происходящее было бы чуть проще. Под боком что-то торчало – стрела застряла в куртке, запутавшись в широком кармане. Он потратил так много удачи, чтобы выбраться из Старкхэвена, что теперь ему никогда не достанется приличных карт.
Барв достал из кармана яблоко, другой рукой смахнув с него рой черных мошек. Ему доставалось и похлеще. Как-то раз он упал на камни возле антиванского храма, чудом стащив оттуда золотой головной убор. В бесценной реликвии осталась вмятина размером с кулак – правда, об этой подробности Барв еще ни разу не упоминал, стоя на барных столиках по всему Ривейну. Жизнь Повелителя Фортуны снабжала его столь желанными острыми ощущениями, но за несколько десятилетий такого существования он заработал длинные шрамы и сгорбленную спину. И все же, несмотря на боль, ему спалось лучше после того, как он сделался Повелителем Фортуны, перестав быть вечно ползающим воришкой, как в юности. Десятилетия охоты за сокровищами принесли ему достаточно денег, и он не чувствовал уколов совести, когда забирал артефакты у богатых торгашей, видевших в войне лишь хороший повод пополнить коллекцию. Он готов был жить с больной спиной, лишь бы совесть оставалась чиста.
Барв различил за спиной едва слышную эльфийскую поступь, но не повернулся. Он уже знал, кто там.
– Провал, конечно, полный, – сказала Элим.
Бежать ей пришлось столько же, но дышала она ровно и ничуть не вспотела.
– Да уж, бывало и лучше, – ответил Барв с полным ртом.
Он не был уверен, что его напарница – тоже Повелитель Фортуны – говорила со своим настоящим акцентом. По слухам, Элим знала еще с десяток. Барв выжидающе поглядел на нее. Элим кивнула, бросила парик в кусты и позволила гному взглянуть на красный амулет, спрятанный в черных локонах, туго заколотых внизу. Барв достал из кармана второе яблоко и протянул ей. Элим приняла его с озадаченным видом.
– Дочки все твердят, что важно питаться, когда спасаешься бегством, – сказал Барв. – Все четыре, как одна. Они почти всегда друг с другом соглашаются.
Элим потерла яблоко рукавом, словно желая соскрести с него красноту, оглядела его со всех сторон, нахмурилась и положила в карман.
– Без обид. Просто ты очень грязный.
Барв кивнул:
– Пришлось бежать через сточные трубы Старкхэвена. После того, как ты рванула вперед и бросила меня.
– Я старалась побыстрее убраться оттуда, а ты бегаешь как новорожденный олененок.
Барв не стал спорить и снова откусил от яблока. Ерунда какая-то. Забрать амулет из шкатулки во время Большого Турнира было не сложнее, чем утащить кусок пирога из корзинки ребенка. Их никто не заметил; ни один из присутствующих и ухом не повел. К счастью, олухи-охранники вполне предсказуемо совершали обход по расписанию. Зрителей слишком занимало собственное богатство; рыцари наводили на себя глянец перед соревнованием. Барв и остальные тайком выбрались с Турнира во время четвертьфинального боя на копьях и, уходя, могли спокойно трубить в рог или махать флагом. Но едва они пересекли улицу, как начался кавардак. Крики старкхэвенских стражников. Стрелы. Разъяренные рыцари верхом на своих нелепых лошадях. Полный набор. Весь город всполошился, и Барв никак не мог понять почему. Чтобы поднять такую шумиху, кто-то должен был добраться до шкатулки после того, как похитители вышли из города, снова открыть ее, увидеть амулет из красного стекла и сразу же распознать подделку. Барв фыркнул. Быть такого не может.
Элим что-то бормотала в сердцах, расхаживая за кустами между Барвом и точкой сбора. Солнце, пробиваясь сквозь ветки, освещало ее лицо.
– Что случилось на Турнире?
– Сижу и спрашиваю себя о том же.
