– Вижу, что нет, – засмеялась Тейя и присоединилась к Эмилю у двери.
– Мне нужен новый бокал! – прокричал Боливар им вслед.
– Как будто тебе что-то мешало раньше пить из горлышка, – ответила эльфийка.
Рядом хихикнул Эмиль.
– Да плюнь ты на него, – сказал он, когда за ними закрылась дверь. – Он просто завидует, потому что ты всеобщая любимица.
– Даже твоя? – поддразнила эльфийка.
– Даже моя.
Тейя взяла Эмиля за руку и повела к кухне.
Стучало все громче.
– Ты же знаешь, с чего начинали Вороны? – поинтересовался Эмиль. – До всех этих масок, татуировок и домов?
Тейя вспомнила уроки, полученные в юности:
– Они жили под Тревизо, монашествовали. Отравили герцога, который терроризировал деревню.
Эмиль одобрительно кивнул:
– Эта группа людей приняла необходимые меры для защиты жителей Антивы. Прошло много лет, и мы утратили изначальное предназначение. Сейчас все делается ради семьи. Ради нашей крови. Вместо того, чтобы хватать большой кусок когтистой лапой, каждый выцарапывает себе крохи. В конце концов перемрем от голода.
Бух… Бух…
Бух…
Бух…
У Тейи по спине пробежал холодок. Стучало сразу за кухней, между первым и вторым этажами.
Она укоротила шаг:
– Ненавижу соглашаться с Боливаром, но не похоже, что это ветер.
– Да, дорогая, не похоже.
Из-под бордового сюртука Эмиль извлек кривой кинжал и дал знак Тейе достать оружие.
С клинками на изготовку они встали по бокам от входа для слуг. На счет три Тейя распахнула дверь…
…Чтобы увидеть падающее тело Данте Балазара.
Мрачнее тучи – иначе и не описать расположение духа, в котором пребывал Вьяго наверху.
После ухода Тейи он то сокрушался, то воспроизводил их беседу лихорадочным, бессвязным шепотом, но уже с более остроумными своими ответами; теперь-то хватало времени на их обдумывание. Но сколько бы раз ни проговаривал он этот диалог, последние слова эльфийки неизменно ставили его в тупик.
– Не даю ему сказываться на моих поступках, – проворчал Вьяго и услышал сомнение в собственном голосе.
Едва ли он был единственным королевским бастардом в Антиве. У его отца и до, и после матери Вьяго хватало наложниц. Чтобы защитить порядок преемственности от посягательств многочисленных отпрысков, незаконнорожденные дети короля ставились перед выбором: роскошно жить в изгнании или присоединиться к Воронам. Просто Вьяго оказался единственным, кто встал на путь убийцы.
Заслужить звание Когтя – для многих этого было достаточно. С небольшой армией ассасинов, готовых выступить по первому зову, Вьяго могуществом превосходил даже короля. Но чем упорнее он трудился, тем пуще ненавидели его сводные родственники, ничего не смыслившие в управлении и тактике. Понимание того, что у него есть возможность вернуть Воронам былую силу, угнетало Вьяго, и этот недуг невозможно было излечить заказами или деньгами.
Вьяго глубоко вздохнул. Одежда, которую он утром накрахмалил и отутюжил, измялась и испачкалась за столь насыщенный событиями день. Назойливо всплывал образ Тейи – как она шевелится под ним, как обвивает руками его шею, как сладко дышит ему в лицо.
Он зажмурился, перебарывая стыд и похоть.
Смена костюма, пара чистых перчаток – вот что наведет порядок в уме.
Вьяго резкими торопливыми движениями расстегнул пуговицы сюртука. За сюртуком последовала рубашка. Затем, палец за пальцем, он стянул перчатки и положил рядом с кроватью. В сиянии свечей внутренняя сторона перчаток переливалась зеленым в тех местах, где они касались губ эльфийки.
Обнаженная кожа покрылась мурашками, и Вьяго представил, как истомившиеся поры жадно глотают воздух. Он позволил себе миг наслаждения, а затем подошел к гардеробу. Открывая дверцу, Вьяго заметил скол в декоративной резьбе шкафа. Он мог поклясться, что раньше этого не было – у него глаз наметан на изъяны.
Кто-то здесь побывал.
Холодок, пробежавший по спине, не показался освежающим. Вьяго потянулся к медной коробке с перчатками. Вместо прохладного металла пальцы коснулись чешуи. Раздвоенный язык скользнул по запястью.
Вьяго отпрянул, когда увидел плоскую ромбовидную голову, вынырнувшую из-под слоев одежды цвета индиго.
Ворон проворен. Гадюка еще проворнее.
Вьяго зарычал, когда челюсти змеи обхватили его предплечье. Клыки вошли глубоко, насыщая кровь смертельным ядом.
«Cazza!»[11] – мысленно выругался он.
Вьяго хорошо разбирался в змеях. Они неспроста украшали его трость. Дома он держал парочку, чтобы выцеживать яд для приготовления «Поцелуя аспида». Но его еще никогда не кусали.
В тот же миг змея скрылась в сумраке гардероба.
Вьяго хлопнул дверцей, заперев гада в шкафу, и пошатнулся. Мышцы уже слабели, отказываясь подчиняться, – побочный эффект парализующего компонента яда. Ноги сложились, как дрянная сдача в руке вспыльчивого картежника, и он повалился ничком.
Кожа у Данте была синюшного цвета, с багровыми крапинами. Разбитые губы и сломанный нос – цвета баклажана. Разорванная простыня, превращенная в веревку, была обвита вокруг шеи; другой ее конец скрывался за окном. Тейя догадалась, что веревку привязали к чему-то крепкому в его комнате.
