– Конечно же, подлые вандалы давно удрали из города. Но вот молнию объяснить будет потруднее. Давненько я не метал ничего столь эффектного… Ее свет видели во всех уголках Минратоса!
Тут я взвешиваю на ладони свой кошель. Пятьсот золотых. Нет, Миззи не просила больше обещанной сотни. Но в ту ночь она была такой храброй – прямо начинающий Повелитель Фортуны! – что отдать ей меньше половины было бы жмотством. Они с сестрой на время покинули город – подождут, пока не затихнут тревожные расспросы о том, кто затопил сады.
Я ей говорю: если хочешь, можешь поехать в Ривейн к Повелителям Фортуны и чему-нибудь у них поучиться.
А она отвечает с укоризной:
– К югу отсюда живет прорва моих теток, дядек и племянников. Я теперь богатая женщина и должна заботиться о них. Но когда вырасту, – добавляет, – может, и к тебе загляну. Не забывай Миззи!
Затем обняла меня и исчезла в толпе.
Карета подъехала к клиперу с жемчужно-белыми парусами. Капитан уже ждал.
– Мэйварис все устроила, – объясняет Дориан. – Я поблагодарю ее за тебя. Судно быстрое и весьма комфортное даже по моим меркам, все расходы на путешествие уже оплачены.
– Вы оба чрезвычайно щедры, – со всей искренностью отвечаю я.
– Считай это нашей последней услугой. Мы с Мэй не хотим, чтобы у тебя остались плохие впечатления об этом прекрасном городе.
Я выбираюсь из кареты, захватив свои сумки, и гляжу на теснящиеся башни Минратоса, осиянные утренней зарей. В этот миг и с этого причала город выглядит безмятежным.
Затем поворачиваюсь к Дориану:
– Я не вернусь в Минратос, даже озолоти вы меня. – И пожимаю плечами. – Хотя некоторые его жители очень славные.
Смеясь, он помахал мне на прощание. И судно со мной на борту отправилось в Ривейн.
В одной из тех пятисот золотых монет просверлено отверстие. Я ношу ее на шее, видите? Просто дань памяти.
Ну а теперь я отвечу на самый первый ваш вопрос: вот так он мне и достался, этот футляр для карт, с сапфирами превосходнейшей огранки.
То одно, то другое.
Торговец, так и не приехавший тем летом. Бондарь, бесследно исчезнувший возле реки. Люди думали: это просто случайности, – и ошибались. Думали: невезение. И второе было ближе к правде.
Прошел месяц – достаточно, чтобы жители нашли разумные объяснения. Вновь почувствовали себя в безопасности.
Отец торговца приехал осенью, искал пропавшего. Один охотник ушел, да так и не вернулся. Другого кто-то растерзал, а куски разбросал по тропе – будто хотел, чтобы их нашли.
Неужели и теперь «просто случайности»?
Ночью – странные звуки. Наутро – кровь в амбаре.
Две недели спустя – то же самое, но еще и вопли. Через неделю все повторилось вновь.
И на этот раз, услышав звуки, женщина сорвалась с места.
«Хочешь есть?» – спросил он себя.
Она убегала.
Он шел следом.
Лошади умчались прочь.
На дороге стояло пять порождений тьмы – три гарлока в заржавленных доспехах и со щербатыми мечами и пара генлоков, чьи мускулы раздувались под кожей, испещренной отметинами скверны. Гарлок-вожак зарычал: его губы раздвинулись, оголив серые зубы. Чудовище шагнуло в сторону Серых Стражей, словно приглашая нападать.
Антуан свободно держал лук одной рукой: вот он, тот самый момент. Другая рука висела вдоль тела, пальцы нервно подрагивали. Он готов.
Его первая и единственная битва с порождениями тьмы славы ему не принесла. Он чудом остался жив и несколько дней провалялся, едва дыша, – прежде чем его спасли Серые Стражи.
Тогда Антуан еще не состоял в ордене, но сейчас он один из Стражей. А Стражи должны первыми нападать на чудовищ.
– Мы в меньшинстве. – Взгляд темных глаз Эвки метнулся влево; обостренные чувства указали ей на источник опасности. – И окружены.
Серые Стражи не рассказывали чужакам о том, что посвящение в их орден навсегда связывает рекрута с порождениями тьмы. О том, что диковинная песня, вечно звучащая в головах порождений, зазвучит и в мозгу новобранца. Обостренные чувства Антуана гудели вовсю, но он еще не научился понимать эти сигналы: они вызывали лишь головную боль.
– Это плохо?
– Только если нас убьют, – ответила Эвка.
Отстегнув от пояса нож, гномка обернулась и метнула его в крикуна, что выскочил из-за деревьев слева. Крикун взвизгнул, когда лезвие вошло ему в плечо, и занес когтистую лапу, но Эвка была наготове. Она увернулась, выхватила топорик и приняла боевую стойку.
Одно из порождений тьмы, стоявших на дороге, побежало прямо на Антуана: эльф напрягся, но не сдвинулся с места. Пять порождений, узкая тропа; они держатся кучно…
– Чтобы выжить, нужно что-то делать! – крикнула Эвка.
– Сейчас… почти готово… – пробормотал Антуан.
– Действуй! – Эвка увернулась от очередного удара.
Антуан вытащил из кармана круглую склянку и метнул в ближайшего гарлока.
Склянка отскочила от груди. Гарлок недоуменно застыл.
План не сработал, и самое время переходить к запасному – но его Антуан не придумал.
– Антуан! – закричала Эвка.
Ее противник снова взвизгнул: звук был настолько пронзительным, что из ушей едва не полилась кровь.
– Désolé![1] Должно же было получиться! – Антуан отскочил назад, натягивая тетиву, и выстрелил.
