Внизу по тропе за болтливым магом устало шагал эльфийский раб. Скользнувшее в траве щупальце стегнуло по подолу рабского одеяния. Эльф стал, растерянно огляделся. Он не увидел, как из зарослей взвивается второй отросток, как размыкается плоть, обнажая режущий край…
Но тут я швыряю в щупальце кувшин с водой, и бросаюсь наперерез идущим, и громко кричу, как можно лучше изображая орлесианский акцент:
– Эй, вы! Берегитесь!
Маг повернулся. Его удивление тотчас переросло в раздражение.
– В чем дело?
– Там утиная гадюка, ядовитая змея! – Я упираюсь в колени ладонями, будто устав от короткой пробежки в тяжелом платье, и мотаю головой. – Не знала, что они водятся у вас в Тевинтере!
– Что за чепуха?!
– Вот, смотрите! – Я раздвигаю куст, в тени которого мягко сияет молочно-голубое пятно. – Змея, опаснейшая! У нас в Гислене их тьма-тьмущая. Боюсь, я лишь ранила эту тварь, но она точно готовилась напасть на вас!
Ох нет, мне даже отдаленно не сымитировать гисленский акцент. В жизни не доводилось бывать в Гислене. Но знаете, большинству тевинтерцев – тоже.
«Кровь» Цекоракса очень сильно воняла. Маг принюхался.
– Пахнет и впрямь отвратительно! – И попятился. – Что ж, благодарю, мадам. Вы избавили меня от необходимости обучать нового писца, верно, Флорикс?
А Флорикс, стараясь сохранить лицо, вымученно рассмеялся:
– Как скажете, хозяин.
И они удалились, по дороге из сада свернули к гигантской башне в изогнутой тени резервуара.
– Повезло, – прожурчал Цекоракс слишком близко ко мне.
Было не похоже, что он злился. Уж не знаю почему, но у меня возникло ощущение, будто я его забавляю. А что, вполне возможно. Брошенный мною кувшин с водой не причинил чудовищу серьезного вреда. Как и в канализации, мне удалось лишь замедлить Цекоракса.
Садовые ворота маячат так близко… Сумею ли я его обогнать? Отпустит ли он меня? Или позволит сделать пару шагов, а потом отрежет голову и спрячет тело в пруду с лотосами?
– Больше никаких фальшивых лиц. Никаких масок. Стань же мягким и слепым звеном моей короны.
Это меня встряхнуло. Мое искусство принадлежит только мне, и никакое проклятое Создателем чудище его не отнимет!
И я мчусь в эти ворота, к спасительной тени и свободе.
– Будут и другие…
Может, это и был плод моего воображения, но мне почудилась задумчивость в последних словах Цекоракса:
– Внутри меня они соединятся.
Я проталкиваюсь сквозь толпу, направляясь к порту. Говорю себе: «Пошлю Дориану письмо». Он-то мне, по крайней мере, поверит. Хватит с меня здешних приключений. Этот город мне чужой.
В тот же миг мне встретилось подтверждение этому: под свист хлыста мимо грохочет телега, внутри нее – эльфы с померкшими глазами и люди в цепях. Я поворачиваю влево и в парусах клиперов и галеонов, готовящихся уйти с приливом, вижу свободу.
– Эй, ты!
В руке бронированного храмовника, что указывал на меня, сверкнуло серебро. Это потрясло меня не меньше, чем появление Цекоракса. Рядовой храмовник узнал меня в маскировке – при том, что нас разделяют несколько домов?
– Смотрите! – воскликнул он. – Та самая, с чудным футляром!
Ах да! Они видели во мне всего лишь дуру с приметной ценностью. Уйти от них удалось, но в этот раз было труднее: храмовники приняли меня за матерую воровку. Что, простите? А, ну да, я ворую, но в тот раз ничего краденого, что заслуживало бы погони, при мне не было.
Я порхаю с крыши на крышу с такой легкостью, что толпы внизу аплодируют, но на ближайшей улице, конечно же, сталкиваюсь с очередным храмовником – он как серебряный кулак у меня на пути. В итоге шестеро с мечами и булавами загнали меня в короткий тупичок.
Нет на свете злее существа, чем храмовник, которого вы только что вынудили пробежать полгорода в полной экипировке.
Стою и решаю: лезть по отвесной стене или молить о пощаде, пока мне не дали в глаз? Как вдруг кто-то роняет золотистую склянку на головы храмовникам.
Хлоп! Затрещала молния. Храмовники заорали и затряслись в своих доспехах.
– Сюда! – прошипел голосок: та беспризорница, Миззи, высунулась из окна, куда я могу добраться – с ее помощью.
Я подбегаю к храмовнице, запрыгиваю на нее. С новой вспышкой молнии чувствую что-то, похожее на змеиный укус, но все же, стиснув зубы, отталкиваюсь от воющей женщины – и мои пальцы находят край оконной ниши.
Оставив позади много-много крыш, я с радостью отмечаю, что мы избавились от погони. И поворачиваюсь к Миззи, чтобы поблагодарить, – а та пялится на меня.
– Что ты делал в порту? – спрашивает.
– Как ты поняла, что это я?
– По твоему футляру для карт. – И глядит еще пристальнее. – Да и походка была другая, пока храмовники тебя не увидели.
– Ты что, следила за мной?
– Мне было скучно. Ты весь чем-то измазан.
– В Орлее принято краситься, – отвечаю я, прикоснувшись к густому слою косметики. – И такой оттенок шеи – писк моды в Вал-Руайо. Что было в колбе?
Миззи достает из-под одежды еще одну. В емкости – нечто искрящееся, словно грозовое облако в миниатюре.
