АНДРЕЙ. А не пойти ли тебе на хуй, мальчик, мы сами дотащим!
Не говоря ни слова, дабы не унижать себя ещё больше перед взрослыми невежами, мальчик уходит. Игорь Игоревич встаёт со скамейки.
ИГОРЬ ИГОРЕВИЧ. Так, надо пойти глянуть, как его безопаснее протащить на полосу... и рейс выбрать, под какой его пхать... Когда тут чё летает...
АНДРЕЙ. Да, надо выбрать маршрут, а то так с ним тыкаться будет тяжело...
ИГОРЬ ИГОРЕВИЧ. Николай, Николай! (Дёргает Николая, который всё ещё находится под впечатлением рассказа мальчика.) Коля-а-а-а!
НИКОЛАЙ. А?!
ИГОРЬ ИГОРЕВИЧ. Посиди здесь, покарауль его, мы сейчас!
НИКОЛАЙ. Хорошо...
Игорь Игоревич и Андрей уходят на разведку. На скамейке остаётся Николай, труп и похожий на труп пассажир. Николай вдруг очухивается, начинает встревоженно елозить, как будто что-то ищет. Вдруг его взгляд останавливается на газете заснувшего пассажира, которую тот держит в руках. Николай вырывает газету из рук спящего, достаёт из своего кармана ручку, начинает писать, произнося вслух текст своего вдруг нахлынувшего письма. Уснувший пассажир скатывается на скамейку, по инерции скатывается и прислонённый к нему труп. Труп падает перед скамейкой, спящий же вовремя тормозит своё падение, съёживается в полудреме, снова удобно устраивается, продолжает спать. Николай, не замечая этого, продолжает писать и бормотать.
Мама-мама... Сашка вернулся... вернулся... и если сложится... удачно... он снова уедет... наконец уедет...
К скамейке подходит женщина-афроамериканка в деловом костюме синего цвета в белую полосочку. Женщина явно нервничает, садится на скамейку, закрывает глаза, тихо плачет.
У меня всё нормально... нормально, насколько это может быть... нормально... не так, чтобы как вы с папой планировали, но нормально... плохо, но всё же получше... получше, чем у Сашки... для вас это, наверное, новость, но вот так сложилась жизнь, вы думали, что поставили на правильную лошадку — на Сашку...
Наконец Николай обращает внимание на всхлипывающую уже достаточно громко афроамериканку. Он долго смотрит на неё, не пишет и не бормочет.
АФРОАМЕРИКАНКА. Я вам мешаю?..
НИКОЛАЙ. Ха!.. (О чём-то задумывается, молчит, смотрит как бы сквозь женщину.) Не-е-ет...
АФРОАМЕРИКАНКА. Просто у меня сейчас... сейчас мой рейс... мне лететь... а я не могу... мне страшно... но если не полететь, я... я лишусь всего... это мой последний шанс... у меня работа, чтобы работать, я должна лететь... моя работа связана с перелётами, а как, если я не могу... может, если я выговорю свой страх, мне станет легче...
НИКОЛАЙ. Да-а-а-а-а-а...
АФРОАМЕРИКАНКА. Я выговорюсь, если я выговорюсь... прямо здесь, я вам не помешаю?
НИКОЛАЙ. Не-е-ет...
Афроамериканка начинает выговаривать свой страх, а Николай продолжает писать письмо, проговаривая его вслух. Их фразы накладываются друг на друга так, что в какой-то момент становится непонятно, кто пишет письмо, а кто проговаривает свой страх.
