К дому семьи Дуглас я подъехал воодушевленный и чересчур радостный. Они жили в двухэтажном доме нежного мятного цвета, с периметром, густо засаженным пушистыми карликовыми елями невероятно сочного зеленого цвета для середины ноября. Благодаря этому обстановка здесь выглядела не такой унылой, как у предыдущих моих собеседников. К тому же лужайка и дорожки были тщательно ухожены и чисты от гниющей опавшей листвы. Здесь, определенно живут люди, чтущие аккуратность и чистоту.
Я подошел к изящной двери с разноцветными стеклянными вставками и постучал. Ответом послужила мертвая тишина.
«Неужели никого нет дома?»
Пришлось постучать еще раз, уже гораздо настойчивее.
— Ониехали! — донесся до меня крик откуда-то сбоку.
Я огляделся, ища источник звука. Возле соседнего дома стоял невысокий мужчина лет сорока в домашних черных трениках с вытянутыми коленками, толстовке с эмблемой «Найк», вязаной шапочке и почему-то классических туфлях.
— Надолго? — я подошел к мужчине и протянул руку для приветствия. — Я детектив.
Из-за вязаной шапки на его голове лицо выглядело несуразно компактным. Со своим крупным носом и близко посаженными маленькими глазами он напомнил мне старого гнома. Сосед сощурил один глаз, пощелкал языком, будто у него застряла еда между зубов, и осмотрел меня с ног до головы.
— Язна ктовы. Всезнат, — мужчина пожал мою руку. Рукопожатие было крепким, а его ладонь влажной.
— Вот как.
Я обернулся на пустующий дом.
— Когда вернутся, не знаете?
— Завтавечеом, — он сделал паузу и после добавил. — Навен.
У мужчины был очень сильный бостонский акцент, он проглатывал букву «Р» в словах так, будто стоит ее произнести и случится страшное. К тому же говорил он очень быстро, от чего все слова сливались в одно большое.
— Они уехали с сыном? — по большому счету, меня больше интересовал Филипп, в разрезе его истории в колледже.
— Нет. Онаботает в Ист-Лэйк, — осведомленность соседа о таких подробностях поражала.
Похоже он уловил в моих глазах эту мысль.
— Мы хоошообщамся.
— Не знаете, где конкретно работает Филипп?
«Ну же, ты ведь наверняка знаешь, какого цвета трусы они носят. Любопытный сосед».
Мужчина опять защелкал языком, кривя рот, будто оценивал, достоин ли я вообще этой информации. Он буравил меня своими глазами-бусинами полминуты.
— Вмастеской поемонту обви.
— Адреса не знаете?
— Нет, — сосед надул губы трубочкой.
— Спасибо за помощь, — я вновь пожал мокрую ладонь, теперь мечтая о душе, как подарке небес.
— Ага.
Он опять молча щелкал языком, провожая меня прищуром крошечных гномьих глаз.
***
Домой я добрался минут за пять. Припарковал машину, вытряхнул засохшую грязь с коврика.
В квартире с облегчением скинул с себя провонявшие вещи. Пальто придется отдать в химчистку и достать ему на замену кожаную куртку. Я запустил стирку, вымыл грязную обувь и залез в душ, с блаженством подставляя лицо теплым струям. День вышел, с одной стороны, весьма продуктивный, с другой, я по сути ничего не узнал. На очереди был допрос хирурга и его жены, семьи повара, стоило еще раз наведаться к пастору и хорошо его потрясти. Да и Джино теперь вызывал вопросы больше обычного. Я начинал сомневаться, что есть смысл бесед с жителями. Но информацию теперь негде было раздобыть, с учетом уничтоженного архива. Там я надеялся отыскать в обход утомительных разговоров любопытные тайны, избавив себя от необходимости играть в словесные игры. Вести допросы качественно я не умел. Хоть и читал литературу, опыта у меня не было. Все, что мне удавалось хорошо — это собирать информацию.
Смерть учительницы лишний раз напомнила, что промедление стоило одной невинной жизни.
«Теперь придется беседовать с этим учителем Норманом. Где он вообще был? Почему Элизабет осталась ночью одна дома?»
Раненое плечо противно разнылось, требуя очередную дозу обезболивающего. Ожоги не доставляли столь сильного дискомфорта, по сравнению с поврежденной мышцей, а отсутствие покоя для раненой руки значило только одно: заживать она будет долго. Но позволить себе отдых я не могу, слишком уж далеко зашло все происходящее.
Я выключил воду, обернул полотенце вокруг бедер и вышел из душа.
— Люциф-е-е-ер, — сообразить, что происходит, я не успел.
Радостная Кейт влетела в меня, повиснув на шее.
— Эй, птичка, — я прижал ее к себе.
Хлопковая рубашка тут же впитала влагу с моей кожи, но Уилсон было совершенно плевать.
— Я так соскучилась по тебе, — протянула Кейт.
Она стиснула меня в объятиях что есть мочи и стала покрывать лицо поцелуями.
— Какой ты свежий и аппетитный, — заигрывающим тоном мурлыкнула Уилсон мне куда-то в шею, ловкие пальцы проворно заскользили по плечам и груди, спускаясь ниже, к животу. — В одном только полотенце, — зашептала она на ухо, хватая узел спереди.
— Какая ты агрессивно-возбужденная.
Я втянул носом воздух, растворяясь в ее запахе и прикосновениях. Следом за девичьими пальцами по коже вихрем побежали приятные мурашки. В паху заныло от прилива крови. Я провел рукой по ее спине, обходя каждый изгиб, второй бесцеремонно стиснул округлую ягодицу под джинсовой тканью.
— Это нервное.
