Чтобы так дерзко порвать с Францией, Тандже нужен был альтернативный союзник среди мировых держав. Он нашел его в стране с самой быстрорастущей ядерной промышленностью: Китай.
В обмен на разрешение на добычу урана и права на бурение ранее неиспользованных нефтяных пластов Нигера Китай предоставил Тандже средства для потакания его авторитарным наклонностям. По словам Али Идриссы, местного антикоррупционного активиста, из 56 миллионов долларов, которые Sino-U, китайский ответ Areva, заплатила за лицензию на добычу урана в Нигере, 47 миллионов долларов были потрачены на оружие для подавления повстанцев-туарегов. Гораздо большая сумма - 300 миллионов долларов - поступила в виде подписного платежа, когда Танджа предоставил China National Petroleum Corporation, второй гигантской национальной нефтяной компании Китая наряду с Sinopec, права на разработку нефтяного блока, от которого отказались западные компании. Именно потому, что у Танджи были китайские деньги, он чувствовал, что может насмехаться над ЕС, Ecowas, США", - сказал мне Мохамед Базум, один из ведущих представителей политической оппозиции Тандже. "Он хотел быть королем Нигера". Были и другие источники финансирования. За десятилетие пребывания Танджи у власти, как позже выяснит расследование, из государственной казны Нигера в результате растрат и коррупции исчезло 180 миллионов долларов.
Танджа разгромил институты, призванные контролировать власть президента, мало заботясь о недовольстве, которое зрело на улицах и в казармах. Но если он думал, что наличие Китая на его стороне означает, что Пекин поможет ему в трудную минуту, то он ошибался. В тот момент, когда началась стрельба, проходило заседание его кабинета министров. Вскоре от президентского дворца поднялся шлейф дыма. По меньшей мере три человека лежали мертвыми. Группа повстанцев захватила дворец и взяла в плен Танджу и его министров.
Военный переворот против Танджи усилил опасения в Африке, что конкуренция Китая со старыми державами за ресурсы континента приведет к новому и губительному соперничеству, подобному той, что была во времена холодной войны, когда диктаторы могли играть друг с другом в коммунистические и капиталистические игры.
Однако это был переворот - и соперничество, - корни которого лежали не в идеологии, а в преследовании экономических интересов, в частности контроля над природными ресурсами. Возможно, так было всегда. В Анголе холодная война временами больше походила на ультранасильственную версию "Алисы в стране чудес": кубинские войска сражались за защиту нефтяных объектов американской компании, доходы от которых обеспечивали существование коммунистического правительства, чьи противники-повстанцы пользовались поддержкой Вашингтона и его союзника, Южной Африки, страдающей апартеидом. Однако теперь Пекин предлагал Нигеру и другим африканским государствам действительно новую сделку: инфраструктуру без вмешательства. Китай предложил построить дороги, порты и нефтеперерабатывающие заводы в таких масштабах, которые вряд ли могли позволить себе европейские колонизаторы или "холодные войны". В обмен он требовал не столько верности какому-либо вероисповеданию, сколько доступа к нефти, полезным ископаемым и рынкам.
Для такой страны, как Нигер, подобное предложение было заманчивым. Уран может быть единственным товаром, который может соперничать с нефтью в стратегическом импорте, как для использования в ядерной энергетике, так и в ядерном оружии, но его нельзя съесть. Когда я прибыл в Нигер после переворота, проехав через контрабандные владения Дахиру Мангала на севере Нигерии с его богом забытым пограничным постом, я посетил кормовые станции на юге. Неурожайные дожди и рост цен на продовольствие привели к тому, что миллионы людей стали жертвами последнего из периодических приступов голода в Нигере. Один невероятно худой трехлетний ребенок, которого я встретил, - его кожа обтягивала скелет, когда он смотрел в потолок со своей кровати, - весил примерно в два раза меньше, чем должен был. Если бы он был сделан из урановой руды, то стоил бы 700 долларов. Вместо этого он, похоже, попал в число восьми нигерийских детей, которые умирают в возрасте до пяти лет. Как и в восточном Конго, истощенные малыши были безмолвным - или тихо хныкающим - свидетельством того, что огромные природные богатства соседствуют с самыми элементарными недостатками для поддержания человеческой жизни.
Перед лицом таких лишений перспектива масштабных китайских инвестиций, способных подстегнуть развитие более прочной экономики, была заманчивой - тем более, что за десятилетия западного имперского господства и постколониальной коммерческой эксплуатации показать было практически нечего.
