– А ты считаешь, что не надо? Это норма у тебя, да? – подрывает меня в ответ, – Что это вообще за убогое словосочетание такое "такой человек"? Ты кстати замечала, что постоянно им пользуешься, описывая всю свою семейку – сестру, отца, мать? "Такой человек"!
– Кажется, ты говорил, что не записывался в мои психоаналитики. С чего вдруг теперь такой глубокий анализ?! – перебивает меня Эндж дрожащим от ярости голосом, но я твёрдо настроен высказаться, поэтому игнорирую ее выпад.
Меня разрывает вдруг от раздражения, что это я, оказывается, тут самый плохой. Для нее!
– Будто этим гребаным "такой человек" можно оправдать любую дичь! – повышая голос, гну свое, – Звучит так же тупо, как "я бью ребенка, потому что он скорпион", нет?! И главное, все молчат! Почему ты вообще это терпишь?! Пошли ее хоть раз! Сама! Чего ты боишься? Любовь ее потерять?! Так нечего терять, очнись!
Эндж отшатывается от меня, словно я ей влепил пощечину. Судорожно всхлипывает в резко повисшей между нами звенящей тишине. Я плохо вижу ее лицо в темноте, но глаза как звезды блестят, вонзая раненый взгляд в меня.
Бля… Что я несу…Просто не могу… Обидно за нее!
– Слушай, Кудряш, – говорю совсем по-другому, вкрадчиво и тихо. Делаю шаг к ней. Отступает, – Я не это хотел…
– К чему ты мне все это говоришь? – спрашивает задушено, обнимая шею рукой, – Чтобы что, Яр?! Дать мне почувствовать себя ущербной? Думаешь, я с этим не справлюсь без тебя? Думаешь, я такая тупая, что ничего не понимаю? – всхлипывает, дрогнув всем телом. Зажимает рот ладонью.
Ну трындец.
В один широкий шаг преодолеваю расстояние между нами, сгребаю ее в охапку. Кудряшку мелко знобит, меня и самого в ответ накрывает. Крепко- крепко вжимаю ее лихорадочно горячее тело в себя. Ощущаю, как мгновенно становится влажной футболка в районе груди. Пахнет горьким зноем и влажной солью.
– Эндж, прости, я не хотел, – бормочу ей в кудри.
– Нет, ты хотел, – едва слышно шепчет мне в футболку, – Хотел! – отстраняется и пытается оттолкнуть слабыми руками, упираясь ладонями мне в грудь. Не даю. Стараюсь опять прижать к себе – не могу в ее запрокинутое ко мне лицо смотреть. Не выдерживаю его выражения.
– Выставить себя хорошим на фоне остальных плохих ты хотел, – бьет меня словами Кудряха, сопротивляясь, – Вот только ты не лучше, Тихий! Рассуждаешь тут про любовь и достоинство! Что нельзя позволять с собой так поступать! А сам на что меня склоняешь? На что?! Сильно о моем достоинстве печешься?! Или только о себе, любимом, а?!
Ее сбивчивая речь как хлесткие удары, точно попадающие по очень больным местам. Ни хрена как вывернула, но это не я. Я же…
"Замолчи уже!" – взбешенно думаю про себя, и, подчиняясь порыву, затыкаю ей рот поцелуем.
Яр не целует меня, он нападает.
Его губы агрессивно врезаются в мои. Зубы стукаются друг о друга. Язык требовательно толкается в рот, ошпаривая уже знакомым, таким мужским вкусом горьковатой слюны.
Под его напором инстинктивно пячусь, делая шаг к шершавой деревянной стене какого-то сарая. Вжимаюсь спиной в нее, теряю дыхание.
Во мне тоже бурлит все, разрывает едкой горечью. Щеки мокрые, и я чувствую соленый привкус собственных слез сквозь поцелуй. Внутри пробитая черная дыра. И она засасывает в себя все эмоции, требует больше. Мне так больно!
Он что? Реально думал, что я не в курсе, что матери плевать на меня?
Что главный человек в жизни каждого ребенка, который по определению должен дарить ту самую безусловную любовь, мне такой выделить не смог?
Конечно, я догадываюсь о причинах, в какой-то степени даже понимаю и пытаюсь оправдать. “Простить и отпустить” как советуют разнообразные психологи. Но это все умозаключения, слова, а в душе…
В душе мне просто невыносимо больно. Настолько, что мне проще вообще этого не замечать.
И когда тебя тычут этим фактом в лицо… Вот так – с претензией, грубо, с требованием что-то с этим сделать, это все равно что раскаленный прут вогнать во рваную рану.
Я злюсь. Невероятно злюсь на Тихого. Что лезет ко мне с этим. Что считает, что у него есть такое право – лезть!
Чем он его заслужил, интересно?
Тем, что провел со мной одну ночь без обязательств? Точно так же отказывая мне в нормальных чувствах, лишая меня их. Но ему можно, да? Он же мне не мать…
И все же, несмотря на всю кипящую внутри злость, а может и благодаря ей, я жадно вжимаюсь в Яра всем телом, будто мечтаю вплавиться в него, и лихорадочно отвечаю на поцелуй.
Потому что мне жарко, потому что вся дрожу, голова кружится, а реальность стремительно отступает под натиском ощущений.
Мне сейчас это необходимо. Именно так. Именно с ним.
Пусть это суррогат настоящих чувств, но я в жизни не испытывала ничего более яркого. Черная дыра в груди ширится, затягивая нас в вязкий, порочный водоворот. Мир меркнет.
Выгибаюсь со стоном, признавая свое поражение, и всасываю в рот его язык. Горячие сухие ладони Яра шарят по моей заднице, задирая юбку летнего сарафана, его пах впечатывается мне в живот. Чувствую, как вставший член дергается в шортах, толкаясь в мое бедро.
