На днюхе Эмиля нас не так и много, всего человек пятнадцать, и мы на даче его родителей. Разойтись по разным углам особо не получится – идти здесь элементарно некуда.
Черт-черт-черт…
Ну вот зачем Яр явился, а? Он же написал в пятницу, что не поедет…
Легкие начинает жечь от нехватки кислорода, и я резко выныриваю на поверхность. Ко мне уже подгребает встревоженный Макс.
– Эй? Все нормально?!
– Да, нормально, да, – жадно дышу и убираю мокрые прядки с лица.
На берег не смотрю. Шея будто деревенеет. Захочешь – не повернешь. Эмиль разворачивает к нам катер. Макс помогает мне забраться, отстегивает доску с меня. Рядом присаживается Лида.
– Ты же говорила, он не приедет, – шепчу ей тихо, чтобы парни не слышали.
Беспечно пожимает плечами.
– Видимо, передумал. А что? – и улыбается.
Так чисто и открыто, а в светло-зелёных глазах чертята пляшут. Меня ошпаривает догадкой.
– Ты специально? – выгибаю бровь.
– А что вообще такого? Боишься его? – с насмешливым вызовом, – Ты же сказала, не было ничего… Ну или расскажи, а то я тебя не понимаю, – прикидывается дурочкой. А взгляд любопытный как у лисы!
– Ничего, не было ничего, – отворачиваюсь, душно краснея.
Я бы рассказала. И я очень хочу рассказать, сложно все это варить в себе. Вот только Лида его сестра, и у них свои особые отношения. Она хорошая подруга и прекрасный человек, но она в любом случае найдет Яру тысячу оправданий и встанет на его сторону. А я не хочу слушать лавину доводов о том, какой он на самом деле замечательный. Мне от них только хуже!
Катер несется к пирсу. На нем стоит Яр с большой красной коробкой, перевязанной черным бантом, а рядом с ним Богдан Фоменко, Леся и Гордей Шолохов. Но я вижу только Тихого. Только его.
Посмотрела на пирс, наткнулась взглядом, и теперь не могу отвести. Пульс глухо и больно бьется в груди, отдается гулом в ушах, расходится тянущей вибрацией по всему телу. Яр застыл, широко расставив ноги. Его лицо повернуто четко в мою сторону. И от осознания, что он тоже впился в меня глазами, в горле пересыхает.
– О, здорово, я уж думал, все, кинул! – весело орет Эмиль, глуша мотор. Макс спрыгивает с катера, швартуется.
Мы с Лидой, покачнувшись, встаем. По очереди спрыгиваем на пирс, опираясь на протянутую руку Гордея.
– Да ну, ты что, брат, – улыбается Яр Эмилю во все тридцать два, протягивает коробку, – На, зацени.
– Оу, спасибо, подарочки это хорошо! – крепко обнимаются, жмут руки, и Эмиль забирает коробку. Нетерпеливо шелестит оберткой, разворачивая.
Яр, криво улыбаясь, наблюдает, а потом вдруг скашивает взгляд на меня. И глаза в этот момент у него абсолютно черные. Невероятно бездонные какие-то. Уголок его губ дергается, смазывая улыбку. Делает шаг в мою сторону, становясь почти вплотную…
– Привет, Кудряш, – тихо и хрипло.
А я даже кивнуть не могу. Сглатываю. Смотрит.
– Молодец, – коротко кивает на катер.
Взгляд Яра в это время соскальзывает с моего лица и проезжается вниз по телу, обтянутому гидрокостюмом. И я моментально чувствую себя абсолютно голой перед ним. Нервно переминаюсь с ноги на ногу, складываю руки на груди.Смотрел на мои жалкие попытки освоить вейкборд? Заливаюсь краской, думая, что поза у меня была та еще, наверно. Как избушка на куриных ножках с откляченным задним фасадом.
– Ты говорил, что не приедешь, – шепчу с упреком.
Снова резко смотрит мне в глаза.
– Я соврал, – тихо.
– Зачем?
По гладко выбритым щекам перекатываются желваки, когда он сжимает челюсти, прежде чем ответить.
– Чтобы приехала ты, – артикулирует беззвучно.
А мне кажется, что он это прокричал, так мгновенно звенит в ушах. Приоткрываю губы, а слова не слетают. Стоим – вязнем.
– Длинные были две недели, да? – шепот Яра напряженно вибрирует. Глаза будто пожирают меня.
Я чувствую, как мои распахиваются шире, а по телу прокатывается волна теплой слабости.
– Да, – отзываюсь беззвучно.
Это правда. Очень длинные, да. Внутри начинает что-то тонко петь. Робко, но так красиво…
– Оу, вот это да, вот это мед! – громко восклицает в этот момент Эмиль, но для меня он будто в другой комнате. Или вселенной.
Именник достает из коробки космического вида кроссовки, парни восхищенно ахают. Видимо, какой-то раритет или крутая модель, я не понимаю ничего в этом. Да и мысли мои совсем о другом…
– Ни хера! Ты где их достал?! А, люблю тебя, брателло! – Эмиль кидается тискать Яра, и мы разрываем зрительный контакт.
Рвано вдохнув, отступаю. Растираю ладонями горящее лицо. Я будто в кипящей воде всю эту минуту была. Чуть не сварилась.
Ребята обсуждают кроссы. Леся о чем-то спрашивает Лиду, а я стою и пытаюсь взять себя в руки. И осмыслить все, что только что произошло. Оно такое ускользающее, но ощущается невероятно важным.
– Что, давайте в стрит (*стритбол – подвид баскетбола) тогда? В кольцо покидаем, обнову заценю, – оживленно частит Эмиль идеями, – Нас сколько? Фома, пойдешь? Еще Ванька по-любому… Отлично, три на три.
Гурьбой уходим с пирса, ведомые именинником. Я отстаю чуть- чуть, оглушенная. Тихий играется опять? Как это все понимать?!
Яр появляется совсем рядом будто из ниоткуда.
