Крепко сжимаю и отпускаю. Раз, два… В детстве мы с моей покойной бабушкой условились, что это значит "я тебя люблю".
Яр не знает этого, конечно. Но замолкает тут же, становясь серьезным, и сжимает мою ладонь в ответ. Делает музыку громче. Больше не говорим до самого моего дома. А наши пальцы так и остаются переплетены.
***
Моя однокомнатная квартирка совсем крохотная, но светлая и уютная. И с отличным видом на парк и волшебные закаты. Вот и сейчас небо за окном фиолетовое с кроваво-красным. Будто вместо со мной горит.
Яр, закатывая рукава рубашки до локтя, с интересом озирается по сторонам, трогает коллекцию моих статуэток, привезенных из разных путешествий, и с видом хозяина заглядывает на кухню, в ванную и даже на балкон.
– А у тебя хорошо, – выносит вердикт.
– Значит, к тебе можем не ехать? – отзываюсь из гардеробной.
– Нет, поехали, – появляется в дверях, опирается плечом о косяк и сверлит меня тягучим взглядом, пока быстро перебираю вещи, думая, во чтобы переодеться.
– Назови хотя бы одну адекватную причину, – бархатно смеюсь, – А то у меня начинает складываться ощущение, что ты хочешь меня у себя запереть.
– Может и хочу, – тянет медленно.
Бросаю на него быстрый взгляд. И замираю с вешалкой в руках. Потому что он вдруг стак смотрит…
– Заснуть хочу, проснуться хочу, позавтракать, вместе выйти… – сглотнув, перечисляет хрипло.
– Так можем и здесь…– на грани шепота отзываюсь. Губы покалывает будто миркотоком, и сложно ими шевелить.
– Еще чтобы подушка потом тобой пахла, хочу, – делает шаг в мою сторону и нависает в нескольких сантиметрах, – Чтобы… не знаю. Чтобы след был. Ощущение присутствия, – протягивает руку и прикладывает ладонь к моей щеке, пальцы ласково проходятся за ушком, – Так что бери зубную щетку, крема там, или что у тебя, несколько комплектов одежды и поехали уже.
– Зачем несколько? – бормочу растерянно.
– Так ведь неудобно каждый раз такой крюк делать после работы, – объясняет Ярик с таким видом, будто это что-то очевидное, – Давай, подумай, что тебе нужно постоянно, сумку собирай и пошли.
Сумку…???
У меня отваливается челюсть. Вспоминаю Лиду уже без смеха. И впадаю в ступор. Я к такому готова не была!
Лихорадочно пытаюсь сообразить, насколько я “за”, и понимаю, что точно не против! Вот только…
Для меня есть один очень важный момент!
– Ну что? – выгибает бровь Яр и, фыркнув, коротко целует меня в приоткрытые губы. Оторвавшись, мягко проводит подушечкой большого пальца по моей нижней губе, – Ты будто привидение увидела.
– Скорее услышала…Мне показалось, или ты предлагаешь частично переехать? – дрожащим голосом уточняю.
– Ну, можно и так сказать. Просто так удобней, – нарочито беспечно пожимает плечами.
– Удобней…– эхом повторяю я, – Знаешь, звучит не очень.
– А как должно звучать? – щурится Яр тут же.
– Не знаю, романтично, про чувства что-то там…– покусывая нижнюю губу, накидываю варианты.
– То есть ты думаешь, я всем подряд это предлагаю? – слегка раздраженно.
– Мне не интересно про "всех".
Яр молчит, сжимая губы в тонкую линию. Ноздри подрагивают.
– Ну? – выгибаю бровь, – Или я звоню в доставку суши здесь. Они как раз на первом этаже, – с трудом сдерживаю дьявольскую улыбку.
– Ты и так знаешь, – возмущенно бурчит Ярик.
– Нет, не знаю я ничего.
Шумно вздыхает. И сдаётся. Сдаётся мне!
– Так хочу тебя, – запальчиво признается, делая шаг и сгребая в объятиях. Сильно, больно, ребра трещат, но это такие эндорфины, что я задушено хохочу, обнимая его за шею, – Всю тебя себе хочу. Тянет, прямо душу наизнанку, Кудряшка, – беспорядочно целует мое лицо, – Никогда не перестанет наверно. Я не представляю, чтобы перестало, Энджи…– целует в губы, напирает. Пячусь к вешалкам. Зарываемся в вещи, – Ты же будешь со мной? Ты обязана “да” сказать, – шепчет жарко, – Потому что я тебя, кажется, люблю.
Неуклюже оседаем на обувные коробки. Сверху мои платья валятся ворохом. Плевать. Мягко, и его руки уже стаскивают с меня одежду.
– Я тебя тоже, кажется. Ярик, я очень хочу быть с тобой, очень… Яр…– отзываюсь со всей искренностью, на которую способна, и возобновляю поцелуй.
Наши тела жадно вжимаются друг в друга и уже касаниями продолжают разговор, пока в ушах так и звенят столь нужные мне слова.
– Нет, ну все-таки это форменное безобразие, – театрально взмахивает тонкими руками бабуля, – Новый год – это семейный праздник, традиция! Это, если хотите знать, знак нашего единства в этом безумном мире. Это…
Бабушка вдохновенно перечисляет, что там еще такого по ее мнению характеризует собой Новый год, в то время как Эндж, поджав губы, вяло ковыряется вилкой в своем ризотто.
Ловлю бабулечкин осуждающий взгляд на руке своей девушки. Да, с точки зрения этикета форменное варварство так месить рисовую кашу в тарелке.
Но пусть скажет спасибо, что Кудряха сдерживается и не принимается рвать при ней бумажные салфетки. Она, когда нервничает, очень любит так помедитировать.
– Анжелика, – окликает ее бабуля строго, – Может передумаете? – давящим ледяным тоном.
