А мама всего-то пару раз что-то им сказала, и после это сбылось. Но дело не в потусторонних силах, а в железной логике. Моя мать – все-таки ведущий архитектор. Который просто не отказывает себе в пикантном удовольствии нагнать таинственной жути на неокрепшие женские умы Лидиного курятника.
– Ой, Таечка, погадай лучше мне, – оживляется бабуля, наконец переключая с нас на нее свое внимание.
– Нет, Ида Леонидовна, вы с картами спорите, они обижаются, извините, – вежливо улыбается мать.
– Вы посмотрите, какие нежные, все в хозяйку, – мстительно щурится бабуля.
Мама на это лишь равнодушно передергивает плечами. И загадочная улыбка так и играет на ее вызывающе красных матовых губах.
– Знаешь, за что я люблю ваши семейные ужины? – тайком шепчет мне Кудряха.
– М?
– Каждый раз убеждаюсь, что у меня до зубовного скрежета уныло -нормальная семья, – прячет хитрую улыбку за бокалом.
Глухо кашляю в кулак, чтобы вслух не засмеяться. Согласен, да. Коршуновым со всеми их тараканами до нас далеко.
***
По ночной дороге летим быстро. Навигатор показывает, что до дома уже меньше двадцати минут. Нас пытались оставить ночевать в доме родителей, в моей пустующей спальне, но утром надо собирать чемоданы, а после обеда уже вылет.
Эндж, откинувшись на подголовник, слепым взглядом встречает огни Москвы. Красивая до дрожи в этих электрических бликах, путающихся в ее кудряшках. Задумчивая…
Молчим. Мне тоже есть о чем поразмышлять.
Тот момент, когда она искренне рассмеялась из-за предположения о кольце и беременности, так и не идет у меня из головы. Смутное, не оформившееся раздражение накрывает.
Мне неприятно, как бы это не было глупо.
Меня задело, и внутри все отравляет теперь. А от того, что это ерунда, и я сам это понимаю, бешусь только еще сильней.
Ведь нормально не предъявить. Я не могу сформулировать. Но предъявить ох как тянет!
– Энджи, – не выдерживаю в итоге.
– М? – поворачивает ко мне голову.
– Слушай, ты… Кхм…– тушуюсь, раздраженно почесывая бровь, – Ты почему так отреагировала? Ну когда бабушка зарядила про кольцо.
– А как еще я должна была отреагировать? – не понимающе улыбается.
– Ну… Ты прямо рассмеялась.
– Конечно, потому что это смешно. Мы ведь ни разу даже близко что-то подобное не обсуждали, а Ида Леонидовна уже меня в каких-то хитрых супружеских схемах подозревает. Ярик, да ты ведь сам засмеялся! Я видела, – тычет пальцем мне в плечо.
– Да, но не таким тоном, – стою на своем, перехватывая ее ладонь и крепко сжимая.
– Боже, Яр, каким еще тоном! Ты собираешься придираться к моему тону? Тебя бабулечка твоя покусала перед уходом? – фыркает Анжелика, тоже начиная раздражаться.
Ей кажется – я придираюсь. А я нет! Ну может чуть-чуть…
– Не называй ее так пренебрежительно, – бурчу вслух хмуро.
И это я зря, потому что для Энджи это как красная тряпка для быка.
– Ах, ну да, это только ей позволено меня на все лады называть, – цедит и резко отворачивается, вырвав свою ладонь из моей.
– Ей тоже никто не позволяет перегибать, не надо, – защищаюсь, – И ты прекрасно знаешь, что она в принципе такая. И со мной в том числе.
Только плечами передергивает, прильнув к боковому стеклу.
У меня непроизвольно челюсти сжимаются до скрипа. Бля… Ненавижу ругаться с ней!
Мне некомфортно сразу, плохо до тошноты. И обычно мы вообще не ругаемся.
Обычно Энджи у нас подушка безопасности, смягчающая мои заносы, которые бывают, да. Но сегодня не лучший для этого день.
Молчим так громко, что перекрываем динамики. Сглатываю, прочищая горло.
– У тебя был такой тон, как будто ты даже мысли такой не допускаешь, – после паузы поясняю тихо.
Медленно чуть поворачивает голову и косится на меня. Чувствую ее взгляд на своем профиле, крепче впиваюсь пальцами в руль.
– Допускаю, – шелестит обиженно, – Конечно, допускаю, Яр. Я с тобой сплю, с тобой живу, люблю тебя. Как я могу не допускать? Но почему я должна в этом первая признаваться, да еще твоей бабушке? Когда ты к тому же, сидя рядом, смеешься над этой перспективой?
Всхлипнув, отворачивается снова к окну. Кусает пальцы, уперевшись локтем в дверь около стеклоподъемника.
А я просто обтекаю. Я такой идиот…
В горле ком, даже промычать ничего не могу. Хорошо, что уже шлагбаум нашей парковки. Вот и приехали домой.
***
Открыв входную дверь, придерживаю ее, давая Энджи возможность войти первой. Не благодарит как обычно кивком головы. Спина напряженная, взгляд мутно блестит. Обижается.
Присев на банкетку, торопливо избавляется от ботинок, вешает пуховик и проходит в ванную. Покидав как попало вещи, бреду за ней.
Моет руки. Ловлю ее взгляд в зеркале и уже не отпускаю. Подхожу сзади. Упираюсь руками в каменную столешницу по обе стороны от ее бедер. Давлю подбородком на плечо.
– Я тебя люблю, – признаюсь ее отражению в зеркале.
Энджи рвано вздыхает. Плечико под моим подбородком дергается. Кудрявая красавица в зеркале делает брови домиком, застонав, и ее рука касается моей щеки. Теплые тонкие пальцы так приятно прижимаются к коже. Целую их обладательницу за ушком, прикусываю мочку.
