Елены с нами нет, хотя я надеялся, что Алексей возьмет ее с собой. Представляю, как она сидит сейчас дома, взвинченная до предела, и молится, чтобы все прошло гладко.
Между двумя сторонами повисает тишина, пока Енин и мой отец оценивающе изучают друг друга.
Первым слово берет
– Спасибо, что согласились встретиться с нами сегодня, – вежливо произносит он. – Как, я уверен, вы знаете, наши дети жаждут заключить союз. У итальянцев и «Братвы» непростая общая история в Чикаго. Но каждое новое поколение – это шанс начать все с чистого листа.
– Кто может встать на пути юной любви, – произносит Алексей с веселым огоньком в бледно-голубых глазах. – Дай срок, и вода камень сточит. Моя дочь – вода, которая мало-помалу меня подточила.
Мой желудок сжимается. Мне не нравится, как Енин говорит о Елене, словно она избалованная принцесса мафии. Словно он суровый мужчина, чья единственная слабость – это его дочурка. Я не верю в это ни на секунду. Елена ни разу не папина дочка, а Алексей – не потакающий отец.
– Мы все желаем своим детям счастья, – говорит
– Мне бы тоже этого хотелось, – соглашается Енин.
Пока он говорит, я осматриваю его людей и самого Енина. Наблюдаю, не выдадут ли выражения их лиц что-нибудь, что заставит усомниться в словах Алексея.
Хотя Адриан сердечно приветствовал меня при нашей первой встрече, сегодня он выглядит раздраженным. Парень избегает моего взгляда, хмуро опустив глаза в стол. Возможно, он опечален «потерей» сестры. Я знаю, насколько они близки.
Выражение лица Родиона прочитать невозможно. Его челюсть крепко сжата, возможно, потому что он, в сущности, немой, а потому не часто открывает рот в принципе. Елена рассказывала мне, что его бывший босс вырезал мужчине язык. Быть может, Абдулову ненавистна сама мысль, что кто-то может увидеть его унизительное увечье.
Тимур кажется дерганым, словно он весь на нервах. Это самый молодой член русской делегации, у парня гладкое лицо и стройная мальчишеская фигура. Он все бросает через стол взгляды на Неро, а затем вновь опускает глаза, испуганный яростным взором моего брата.
У отца и Алексея уходит больше часа на то, чтобы прийти к конкретным условиям соглашения. Они спорят о некоторых деталях, но в целом, на удивление, Енин довольно сговорчив.
Однако есть один пункт, по которому он непреклонен. Алексей настаивает, чтобы свадьба состоялась немедленно.
Пристально глядя на меня с другого конца стола, Енин произносит без тени улыбки:
– Можете считать нас старомодными, но целомудрие наших дочерей имеет большую ценность для «Братвы». Если бы кто-то лишил мою дочь невинности… и оставил обесчещенной, без мужа… я счел бы это смертельным оскорблением.
Он смотрит на меня с холодным гневом, и теперь я убежден, что Енину известно, что я лишил его дочь девственности. Судя по всему, он готов простить мое нетерпение, если я немедленно исправлю этот проступок.
Мне плевать. Я знаю ее и знаю, чего хочу.
Я киваю.
– Назначайте дату, – говорю я.
Неро подписывает два экземпляра официального контракта. Его почерк быстрый и неровный, но на удивление разборчивый. Внизу брат оставляет место для подписи Енина и моего отца.
Каждый из них пишет свое имя дважды – на папиной копии и на копии Енина. Затем Неро протягивает отцу свой нож, и
Енин делает то же, разрезая плоть, даже не моргнув. Он ставит свой отпечаток рядом с папиным.
Это клятва на крови – традиция более древняя, чем итальянская мафия и «Братва». Это самое торжественное обещание. Отныне наши семьи союзники, и мы с Еленой заключим брак – назад пути нет.
Я не чувствую страха, ставя собственный отпечаток рядом с подписью.
Более того, я преисполнен триумфа.
Елена моя.
Как только папа выходит из бронированной машины, я замечаю в его руке контракт, свернутый в трубочку и перехваченный его кольцом. Мое сердце бешено колотится. Он заключил сделку с Галло.
Поверить не могу.
Я знала, что отец собирался с ними встретиться, но не верила, что он действительно согласится на этот союз. Я была уверена – что-то непременно случится, и все пойдет прахом.
Но вот оно, свидетельство, четкое и нерушимое. Эта была не какая-то там сделка на словах – они поклялись на крови.
Я сижу в своей комнате, глядя из окна вниз и размышляя, сбежать ли мне к нему со словами благодарности или затаиться на время. Отец может быть не в духе, если сделка прошла не по плану.
Но даже при наилучшем исходе вряд ли папа в восторге. Предложи ему Галло хоть самые щедрые условия, отец все равно чувствовал бы себя подчиненным, вынужденным служить трону. Он хотел мести, а не капитуляции.
