Адриан всегда встает на его защиту. Он говорит: «Мы и представить себе не можем, каково было расти бедняком в Советской России. Ему приходилось делать все возможное, чтобы выжить. И посмотри, как высоко он поднялся. Некому было научить его милосердию. Ему приходилось быть суровым и жестоким, чтобы выжить».
Но есть разница между тем, чтобы делать то, что до́лжно, и наслаждаться этим.
Я видела лицо отца, когда Родион пытал того банкира.
И он определенно наслаждался зрелищем.
Так же, как наслаждается происходящим сейчас… отчего мне становится неуютно сидеть, глядя на то, как он изображает добродушие.
Родион уже рассказал ему о моем поступке, я в этом уверена.
– Чем вы двое занимались, пока меня не было? – спрашивает папа.
– Я общался с одним из наших армянских поставщиков, – говорит Адриан. – У них теперь новый способ доставки товара – они упаковывают его как бомбочки для ванны. Ароматизированные, раскрашенные и завернутые в целлофан. Распознать содержимое практически невозможно, даже для собаки-ищейки.
– Какова цена? – спрашивает отец.
– Та же. Они экономят деньги, потому что быстрее проходят границу.
Папа медленно кивает.
– Очень хорошо, – говорит он. – Удвой наш заказ. Мы будем расширять дистрибуцию в западной части города. Я хочу, чтобы мы полностью заняли нашу прежнюю территорию.
Раньше у «Братвы» были исключительные права на ту часть города, пока Галло не подожгли наши склады и не изгнали нас.
Если подумать, это случилось двенадцать лет назад. Примерно тогда же, когда русские убили дядю Себастиана. Интересно, какое событие случилось раньше?
Это неважно, потому что кровопролитие и насилие – это бесконечный круговорот. Уроборос мести.
Отец поворачивается и устремляет на меня взор.
– Ну а ты что, дочь моя? – тихо спрашивает он.
Я отпиваю вина, чтобы потянуть время. На ужин у нас ребрышки с картофельным пюре и спаржей. Ребрышки выглядят сырыми. При взгляде на них у меня сводит желудок.
Я размышляю о том, чтобы соврать или хотя бы попытаться.
Это бесполезно. Отец уже знает. Он просто проверяет, как я себя поведу.
– Я виделась с Себастианом, – говорю я.
На лице отца ни тени удивления. Он определенно все знает.
– И что же ты делала с
– Я ходила с ним на свидание, – холодно отвечаю я. – Как ты мне и велел.
– Не
Адриан смущенно переводит взгляд с него на меня и обратно. Я не говорила брату, что переспала с Себастианом, так что он не понимает застывшего в воздухе напряжения.
Улыбка сползает с лица отца. Он опускает подбородок и становится похожим на быка, готовящегося напасть. Я должна немедленно остановить его.
– Он хочет жениться на мне! – выпаливаю я. – Он хочет заключить официальное соглашение между нашими семьями. Это может быть хорошо для нас, отец. Вместо того, чтобы воевать с Галло, мы можем заключить с ними союз, как это сделали Гриффины и польская мафия. Им не обязательно быть нашими врагами. Гораздо выгоднее было бы…
– Думаешь, можешь учить меня, как поступать «Братве» в этом городе? – прерывает меня отец. Он не повышает голос, но его яростный тон прорезает мои слова, как коса сухую траву.
– Нет, конечно, нет. Я…
– Тихо! – рявкает отец.
Я замолкаю, и Адриан под столом кладет ладонь на мое колено, чтобы ободряюще сжать его.
– Вот почему тебе нельзя доверить даже простейшее задание, – говорит отец, пристально глядя мне в глаза своими голубыми глазами. – Ты слаба, как и все женщины. Я отправил тебя на охоту, а ты едва-едва смогла заполучить добычу, так теперь еще и начала испытывать к ней
Я сжимаю губы, понимая, что должна отрицать сказанное, но не могу даже притвориться, что это не так. Я испытываю к Себастиану нечто гораздо большее, чем просто
– И хуже того, – шипит мой отец. – Ты уничтожила единственную свою ценность в моих глазах.
Адриан сжимает меня крепче. Я не сомневаюсь, что он понимает, о чем говорит отец. Брат вздрагивает не от отвращения, а от страха за меня.
– О да, – шипит отец, и его взгляд пронзает меня насквозь. – Тебе не утаить от меня секретов, Елена. Я знаю все, о чем ты думаешь и что ты делаешь. Ты будешь наказана в свое время.
Это что-то новенькое. Обычно наказания не заставляют себя ждать и случаются в самой болезненной и жесткой форме. То, что он откладывает свою кару… это худшая из пыток.
– Я пытался вас учить… – говорит отец, распространяя свой гнев и на Адриана. – Я пытался подготовить вас к миру, в котором мы живем. Я пытался сделать вас жестче. Я мог казаться вам требовательным и жестоким, но этот мир гораздо более жестокий, чем я мог бы когда-либо стать. Если ты не сможешь превратить свою кожу в сталь, а душу – в железо, тебя разорвут в клочья.
Он делает долгий глоток вина, оглядывая нас с головы до ног. На этот раз в его глазах не читается гордость, лишь отвращение и разочарование.
– Преступность не может стоять на месте, – говорит он. – Благосостояние либо растет, либо падает – среднего не дано. Галло верят, что могут превратиться из мафиози в благонравных граждан. ГЛУПЦЫ!
