– Он заплатит, когда никто больше не захочет иметь с ним дела, – говорит Данте. – Ни итальянцы, ни ирландцы, ни поляки, ни азиаты, ни байкеры – никто, мать его. Себ, вот что значит нарушить клятву на крови. Тебя изгоняют, ты лишаешься чести. «Братва» в России не защитит его, никто не защитит. Он может попытаться выстроить свой бизнес, но тот зачахнет и умрет без поддержки, без того, с кем можно было бы торговать. И в конце концов, без защиты, кто-нибудь да убьет Енина. Он принял свое решение в гневе, и он заплатит за это.
– Этого мало!
– А чего будет достаточно? – резко спрашивает Данте. – ТЫ хочешь убить его и его людей? Скольких еще мы потеряем, прежде чем это случится?
– Я не знаю. Но ты не в себе, если думаешь, что они просто оставят нас в покое. Русские собирались убить нас всех до единого. Мы выжили лишь потому, что ты был с нами, а они этого не ожидали.
Данте качает головой.
– Мне не стоило приезжать, – говорит он. – Я обещал Симоне, что завязал с этим. Я обещал, что больше никогда не вернусь домой, покрытый кровью. А теперь посмотри на меня, – брат поднимает перевязанную руку с двумя бесполезными пальцами. – Я не пойду на новый круг насилия.
– Он уже начался!
– Мне плевать, – его голос звучит четко и уверенно. – У меня двое детей, Себ. И, я надеюсь, появятся еще. Я упустил девять лет жизни с Симоной, и каждую оставшуюся секунду я хочу прожить рядом с ней. Если бы что-то пошло на свадьбе иначе… то вместо мужа Симона дождалась бы звонка. Я не позволю ничему подобному произойти ни с ней, ни с Генри, ни с Сереной. Моя дочь еще даже не знает меня, Себ. Я не позволю ей расти с фотографией вместо отца.
– А как же мы? – спрашиваю я.
Данте смотрит на меня, и его черные глаза так похожи на отцовские.
– Я люблю тебя, Себастиан, – говорит он. – Всегда буду любить. Но моя семья теперь – Симона и наши дети. Я должен ставить их на первое место.
Не могу поверить, что брат действительно уезжает. Только не сейчас, когда он нам так нужен.
Но он уже хватает чемодан, поднимая его так легко, будто тот пустой.
– Будь осторожен, Себ, – говорит он. – Это тебе не ограбление банка, и даже не свадьба. Меня не будет рядом, чтобы всех спасти. На этот раз я не передумаю.
Я в неверии гляжу на него.
Данте направляется к двери. Я смотрю, как его широкая спина удаляется от меня.
Затем, когда брат хватается за ручку, я окликаю его:
– Постой!
Данте замирает и оглядывается через плечо, не отпуская дверь.
– Я тоже люблю тебя, брат, – говорю я.
Грета возвращается ко мне в камеру еще несколько раз, чтобы принести теплые одеяла, еду, напитки и несколько книг из коллекции Энзо Галло.
Одна из них – это «Имя розы», мистический роман, который мы с Энзо подробно обсуждали за совместным бранчем. Судя по заломам на корешке и мягким, слегка потрепанным страницам, он, должно быть, перечитывал ее много раз.
Держать в руках книгу Энзо и пролистывать ее кажется неправильным, ведь сам хозяин уже не сможет ею насладиться.
И чтение удивительным образом утешает меня, хоть я того не заслуживаю. Наша беседа ярко встает перед моими глазами. Как Энзо общался со мной на равных и слушал мои ответы с искренним интересом. Как он клал свою теплую сухую ладонь поверх моей и говорил: «Нет ничего увлекательнее чтения, не правда ли? Порой это единственное, что помогает мне расслабиться и отвлечься».
Теперь я понимаю, насколько он был прав. Чтение этой книги успокаивает как ничто другое. Я растворяюсь в мире итальянских монахов XIV века и, наконец, расслабляюсь достаточно, чтобы уснуть.
Когда я просыпаюсь, мне трудно судить, день сейчас или ночь. В камере нет окон и естественного освещения. И, разумеется, никаких звезд.
Сидя под искусственным светом, я вспоминаю, как меня всегда успокаивала астрономия. Я смотрела на небо, и оно было таким широким и бесконечным, что в сравнении с ним даже мой отец казался мелким и незначительным. Звезды были настолько красивы и настолько неподвластны чему-то земному, представляя собой нечто большее… безграничные возможности.
А затем, той ночью, когда парень поцеловал меня на колесе обозрения, они стали символизировать самого Себа. Он был той надеждой, той любовью, что я искала. Он появился в моей жизни как та первая мерцающая звезда, которую я заметила над нашей кабинкой. Я потеряла с ним девственность на пляже, под небом, усыпанным звездами. Он сделал мне предложение под куполом планетария, когда вокруг нас вертелась вся Вселенная.
Вот почему я выбрала то платье – оно напоминало мне маленькую частичку космоса и должно было символизировать силу нашей любви, неподвластной моему отцу или чему-либо еще.
Но я ошиблась.
Мой отец вмиг все уничтожил.
И теперь я сижу в этой камере без солнца, луны и звезд. Потому что их погасили. Потому что Себастиан меня больше не любит.
Я слышу скрип задвижки и сажусь, думая, что Грета вернулась с чаем или супом.
Но дверь открывает Себастиан.
