Тяжёлая корона полностью

Грета садится напротив меня за крошечный, слегка шатающийся столик, который стоял на этой кухне еще до моего рождения. Так много вещей в этом доме было здесь до меня и, вероятно, будет здесь еще долго после того, как меня не станет. Впрочем, этот промежуток времени может оказаться не таким уж долгим, учитывая планы, которые я намерен осуществить в течение следующих нескольких недель.

Именно об этом я и хочу поговорить с Гретой.

Когда мы садимся, я смотрю ей в глаза. Мне трудно осуществить задуманное, потому что доброе лицо Греты наполнено симпатией и любовью ко мне. Я всегда был ее любимчиком и знаю это. И я никогда не чувствовал себя настолько недостойным этой любви, как сегодня.

– Грета, – говорю я. – Мы с русскими не закончили.

Эмоции выдает дрожь в губах, и Грета сжимает их в тонкую линию, чтобы не разрыдаться. Думаю, она вспоминает свой ужас в тот момент, когда «Братва» вскочила со своих мест и направила на нее пистолеты.

– Ты знаешь, что я должен сделать, – говорю я ей.

Грета медленно качает головой, не сводя с меня своих голубых глаз.

– Ты не должен, Себ, – тихо говорит она.

– Нет, должен.

– Почему? – спрашивает Грета. – Потому что думаешь, что твой отец захотел бы отомстить? В этом дело?

– Нет… – начинаю я, но женщина продолжает, перебивая меня:

– Я бы не была так в этом уверена, Себ! Мы с Энзо о многом говорили в последние годы. Он рассказывал мне о том, что сделал. И о чем жалеет. О чем надеется и мечтает для своих детей. И особенно для тебя, Себастиан. Твой отец говорил, что ты хороший. Что ты не такой, как он, и больше похож на свою мать.

– Он ошибался, – коротко бросаю я, прерывая ее. – Я такой же, как Данте, или Неро, или даже отец. Возможно, я даже хуже.

– Ты это не всерьез…

– НЕТ, ВСЕРЬЕЗ! – рявкаю я, и от неожиданности женщина замолкает. – Грета, я НЕНАВИЖУ Енина. Я собираюсь найти его и содрать его гребаное лицо с черепа, прям как он поступил с papa. Я собираюсь убить его, и его сына, и каждого из его людей. Я собираюсь стереть их всех с лица земли, чтобы любой, кто когда-либо захочет причинить вред моей семье, помнил, что случилось с русскими, и дрожал в страхе.

Грета смотрит на меня во все глаза. Она никогда не слышала, чтобы я так говорил.

– Ты слышала papa, – напоминаю я. – Каждый удар воздастся троекратно. Наша ярость превосходит их жадность.

– Он был не в себе тем вечером! – вскрикивает Грета. – Энзо никогда не хотел, чтобы ты пошел по этому пути.

Я замолкаю, вспоминая мысль, которая пришла мне в голову, когда мы доиграли в шахматы.

Я подумал: «Однажды, в какую-то из таких же ночей, я сыграю с отцом в шахматы в последний раз. И тогда еще я не буду знать, что эта игра – последняя».

Это была та самая ночь. Наша последняя игра. И, как я и предполагал, ничто не сулило скорый конец.

– Не важно, кого он видел на этом пути, меня или моих братьев. Время пришло, и я единственный, кто готов ступить на него, – говорю я Грете. – Я пойду по нему и не жду, что ты последуешь за мной. Не жду, что поддержишь. Ты знаешь, что в своем завещании papa оставил тебе миллион…

– Мне не нужны эти деньги! – вскрикивает Грета.

– Ты возьмешь их, – говорю я. – Они твои. Ты любила нас, ты растила нас, ты заботилась о нас. Ты всегда была частью нашей семьи. Ты делала отца счастливым, когда уже ничего не приносило ему радости. Теперь пора позаботиться о себе. Путешествуй, смотри мир, делай все, что откладывала, пока ставила нас на первое место.

Теперь Грета хмурится. Похоже, она злится, а когда Грета злится, тебе несдобровать. Она как бомба замедленного действия с толстым запалом, начиненная динамитом.

– Мне плевать на путешествия, – говорит она мне. – Это мой дом. Вы моя семья. Не время от времени, а ВСЕГДА.

– Я не смогу защитить тебя, – отвечаю я. – Я не смог защитить papa или кого-либо. Это война, Грета. Больше никакого мира. Теперь мы искореним русских, иначе они перестреляют нас по одному. Одни из нас уничтожат других. Все или ничего.

Грета смотрит на меня. Ее лицо покрылось пятнами, а глаза полны слез. Руки женщины спокойно сложены на столе перед ней.

– Я никогда не была замужем, – говорит она. – У меня никогда не было детей. Я так и не обзавелась собственной семьей. Я связала свою судьбу с Галло, хорошо это или плохо. Я помогла вырастить тебя, твоих братьев и сестру. И я помогу вырастить твоих детей тоже.

– У меня не будет детей, – говорю я.

Я думал, что хочу их, когда мечтал о том, какая совместная жизнь ждет нас с Еленой. Но теперь моя жена заперта в камере в подвале, а мечты разорвались в клочья и пропитались кровью. У нас обоих нет никакого будущего. Никаких детей, чтобы продолжить род – во всяком случае, с моей стороны.

– Тебе не дано знать, что будет, – резко отвечает Грета. – Ты уже не мальчик, но еще и не мужчина, раз думаешь, что можешь предсказывать будущее.

– Тебе следует уехать, хотя бы пока все не уляжется…